Книга Лисьи Чары, страница 92 – Дарья Иорданская

Решительно свернув в первый же уцелевший дом, Пан положила лиса на пустой стол и наклонилась над умывальником, очищая глаза. Хозяева не рискнули окликнуть девушку, больше всего похожую на покинувшего преисподнюю черта. Они даже протянули ей, с известной долей опаски, полотенце. Вытерев лицо, Пан повторила свое требование принести в деревню отца, и повернулась к столу. Смотреть через границу было больно – от удара о землю все еще немного болела голова. Впрочем, ничего ценного шутовка разглядеть не смогла. Она все еще не могла определить, жив лис, или уже умер. Вспомнились слова оборотня, что он слишком слаб, чтобы оборачиваться. Подавив слезы, Пан потребовала у хозяев теплой воды, бинтов и заживляющих снадобий, поощрив их усердие сначала угрозой королевской расправы, а потом небольшим, но туго набитым кошельком с серебром. Хозяйка дома – пухлая розовощекая блондинка с необычайно серьезными серыми глазами, принесла несколько баночек с мазями, на каждую из которых была наклеена бирка, надписанная аккуратным ровным почерком. В том, что наверняка эти мази готовил Низу, была какая-то горькая ирония.

- Госпожа хочет залечить рану животного? – с сомнением спросила женщина.

- Именно, - рассеяно ответила Пан, пытаясь подступиться к раненому лису. О том, как лечить животных, она имела более, чем смутные представления.

- Умеете это делать? - с еще большим сомнением уточнила женщина. Пан покачала головой. – У моего Джонни есть пес, мальчишка вечно с ним возится. То лапа, то еще что.Я сейчас позову этого сорванца.

Минуту спустя она вернулась с таким же светлым, но совершенно тощим и по-детски угловатым мальчишкой. Огромные глаза Джонни смотрели серьезно и внимательно, как у матери. Бросив короткий взгляд на лиса на столе, мальчик отодвинул шутовку в сторону.

- Бедолага! – пробурчал он. – Где это его так? Мам, я возьму у тебя иголку?

Дальнейшее Пан дослушивать не стала: она попросту рухнула на лавку и закрыла глаза. Она не чувствовала, как хозяйка поднимает ее, отводит за занавеску и укладывает в свою кровать. При этом женщина бормотала что-то сочувственное, что через сон казалось Пан ворчанием отдаленной тучи.

Проснувшись, шутовка ощутила запах супа и знакомый с детства аромат горячего молока: бабушка с отцовской стороны почитала молоко панацеей от всех болезней. Отдернув занавеску, сероглазая хозяйка помогла Пан подняться.

- Вы чудом живы остались, - сказала она, качая головой. – Неужели вы действительно выбрались из горящего замка? А мы-то думали, что злые ведьмы бывают только в сказках.

- Я тоже, - буркнула Пан. – Что с?...

- Ваш друг жив. Никогда не видела оборотней! Джонни теперь прямо распирает от гордости, что он лечил настоящего дууха. В столице, значит, они живут теперь?

- Вроде того, - ошалело пробормотала шутовка.

- Вот, наденьте, госпожа, - хозяйка сунула в руки Пан сверток с одеждой. – Вымойтесь, я воды нагрела. Меня Марта зовут. Мойтесь, одевайтесь, я пока суп с огня сниму.

- Спасибо, Марта, - вставила наконец Пан.

Хозяйка понеслась к очагу, оставив шутовку наедине с дымящейся бадьей. Последний раз Пан удавалось принять ванну в Зеленых Дубках, и то – это была противная, пропахшая рассолом кадушка. Здешняя бадья, очевидно, была предназначена для ванны, и легко была представить, как Марта запихивает в нее упрямящегося сына. Пахло от нее весьма приятно – мылом и какими-то травками.