Книга Погасни свет, долой навек, страница 50 – Дарья Иорданская

И помните, есть силы, с которыми нам не следует связываться, и они слишком велики и могущественны.

Остаюсь искренне ваша,

Эмилия Аргеста Кармайкл»

Ниже подписи другой рукой, алыми чернилами шла столь же убористая надпись: «Сетью Общества Элинор Кармайкл не обнаружена. Сыщикам уплачено 40 фунтов. Поиски решено прекратить. 7 октября 1885 года». И размашистая начальственная роспись.

* * *

Письмо из архива Дамиан без малейшего зазрения совести утащил, аккуратно сложив и спрятав под манжету рубашки. Выглядело оно куда лучше, чем украденные Грегори бумаги. Мысль эта – отголосок давнего детского еще соперничества – заставила его повеселеть и даже рассмеяться. Время было позднее, и потому Дамиан вместе с кучером прошмыгнули через заднюю дверь, не желая переполошить прислугу. Впрочем, было у него также подозрение, что опять придется, как и накануне, долго стучать дверным молотком и ни одна горничная не появится. Слуги у Грегори были странные. Тот же кучер и бровью не повел, когда хозяйский брат пошел с ним через людскую. Казалось, он вообще не обращает на Дамиана внимание.

Отложив на время проблему слуг – были дела и поважнее, – Дамиан поднялся на жилой этаж и не без мелочного чувства мести растолкал брата.

– Ты вернулся? – сонно пробормотал Грегори и нашарил на прикроватном столике свои часы. – Три утра? Ты вообще когда-нибудь спишь?

– Некогда, некогда, дорогой брат. Вот, взгляни. – И Дамиан протянул севшему на постели брату бумаги.

Пока Грегори читал письмо, то и дело потирая глаза и озадаченно хмыкая, Дамиан кое-как привел себя в порядок. У него наступил один из тех периодов лихорадочной деятельности, что всегда сменялись оглушительной апатией и полным бессилием. В такие минуты Дамиан почти не ощущал своей слабости, оживленный азартом, погоней за чем-то любопытным. Он, не чуя ног, пронесся по коридору, растолкал Франка – мальчик, пусть и поворчал немного на французском, давно привык к такому – и затем спустился в кабинет, где Грегори уже готовил в очаге кофе.

– Опять не могу дозваться горничных, – пожаловался он.

– Письмо, Франк. – Дамиан отдал листки своему воспитаннику, устроился в кресле и протянул руки к огню. – Теперь, полагаю, мы знаем, почему прекрасная Линор угодила в лечебницу.

Грегори покосился на ворох бумаг на столе.

– Даты совпадают.

– И становятся понятны имена, верно? – Дамиан пригубил кофе и зажмурился от удовольствия. – У этой особы был необычный вкус, скажу я тебе. Орфей – это Найтингейл. Певец, логично. А Мента, стало быть, Элинор Кармайкл. Своеобразный выбор. А еще Автолик и Бри… Бри…

– Бритомартис. Или Бритомартида, – сказал Франк, возвращая письмо. – Это греческая богиня рыболовства. Я в словаре читал.

Дамиан с улыбкой потрепал мальчика по волосам.

– Умница. Теперь мы знаем две вещи: Эмилия Кармайкл, возможно, была настоящим медиумом. Во всяком случае, она искренне верила в свои силы, а это уже что-то. И во-вторых: Линор соврала, когда сказала, что не участвовала в спиритических сеансах. Еще как участвовала, была проводником. И об этом нам с ней нужно поговорить, немедленно.

– Сейчас? – едва не застонал Грегори.

– А что не так?

– Три часа ночи!

Дамиан посмотрел на массивные вычурные часы на каминной полке, изображающие Амура и Психею. Мастер взял за основу скульптуру Антонио Кановы и изрядно ее изуродовал: втиснул между влюбленным большой, фосфоресцирующий циферблат, а на ладонь Психеи посадил чудовищных размеров бабочку. Взгляд у обоих божеств вышел испуганный.