Книга Озеро призраков, страница 54 – Рональд Малфи

История, которую я набросал в тетрадях, рассказывала о несчастном ребенке – его держали в подвальном плену душевнобольная мать и дядя, находивший удовольствие в насилии над малышом. Когда мальчик становится достаточно большим, чтобы все рассказать, дядя (мой вариант Дэвида Дентмана преемственности ради сохранил реальное имя) понимает, что нужно что-то делать. Он убивает героя и выдает его смерть за несчастный случай. На этом я и остановился, заполнив своими лихорадочными каракулями три тетради. Теперь оставалось гадать, насколько верны были мои предположения…

Зазвонил телефон. Голос на другом конце линии был старым и грубым, как древний мешок с картошкой.

– Трэвис Глазго?

– Да. Кто это?

– Мистер Глазго, меня зовут Эрл Парсонс. Думаю, я уэстлейкский вариант Вудворда и Бернстайна[15]. Мне звонила Шейла Брукнер – дала наводку, так сказать. Заявила, что в нашей глуши появилась знаменитость.

– Шейла Брукнер? – протянул я, а потом понял: библиотекарь, которая проводила меня в архив. На миг мне подумалось, что этот тип звонит насчет страниц, вырванных из газет.

– Она сказала, вы занимались в библиотеке исследованием для новой книги.

– Хммм. Можно сказать и так… – Я обдумал его слова насчет Вудворда и Бернстайна и уточнил: – Вы журналист?

Эрл Парсонс рассмеялся. Звук был такой, словно старый трактор пытались завести на морозе.

– Вы так спросили, что я скоро лопну от гордости. До пенсии я работал на мельнице, а сейчас пишу для «Чернохвостого оленя», городок-то маленький. Признаться, меня смущает, что большинство моих коллег – студенты, изучающие журналистику в колледже.

– Чем я могу вам помочь?

– Нечасто знаменитость такого уровня переезжает в Уэстлейк! – И снова кашляющий смешок. – Вообще-то никогда такого и не было.

– Думаю, знаменитость– слишком громкое слово. Я написал несколько романов ужасов.

– Один из которых я читаю прямо сейчас, – сказал Эрл, возможно пытаясь произвести на меня впечатление (впрочем, не думаю, что он лгал). – Ну и страшный!

– Да, они такие, – ответил я.

– Я бы хотел написать о вас, если позволите. Ваш переезд сюда – возможно, самое большое событие в жизни города с прошлой осени, когда Долли Мерфи выиграла конкурс по поеданию пирогов.

Я подумал о Илайдже Дентмане, утонувшем в озере за моим домом (это уж точно было круче), но промолчал.

– Не хочу навязываться, – продолжал Эрл. – Но, если будет время и погода позволит, с удовольствием с вами встречусь и побеседую.

Я собирался сказать, что это не проблема, и вдруг заметил движение в гостиной. Стояла середина зимы, и все окна были закрыты… но штора на окнах, выходивших на лужайку перед домом, колыхалась, словно от ветра. В горле что-то булькнуло, и на пару секунд я лишился дара речи.

– Конечно, если вам неудобно… – Эрл принял мое молчание за отказ.

– Нет, – наконец выдавил я (скорее пропищал, но не думаю, что Эрл это заметил). – Нет, все нормально. Я польщен.

– Как насчет завтрашнего дня?

– Хорошо.

– Я работаю не дома, так что вы должны прийти…

– Просто заскочите ко мне, – сказал я, не отрывая взгляда от штор. Они были полупрозрачными и рассеивали дневной свет, превращая его в меланхоличное гало. Сквозь ткань проступали четкие очертания детской фигурки – призрачного силуэта, прислонившегося к окну за шторой, покрывавшей его, будто саван.