Книга Тайный наблюдатель, страница 129 – Мария Скрипова

– Ты сказал девять, – перебиваю. – Остались три: я сам, ты – моя связь с реальностью и мальчик. Павлик Морозов – это девятая личность. Кто он? В медицинской карте был пациент Павел Морозов, 25 лет, с диагнозом диссоциативное расстройство. Это я. Но почему Павлик? – задаюсь вопросом, вспоминая слова Гроссмейстера. Даже здесь эта часть меня нашла ответ, расплетая загадку с самого начала. – Обеспеченные пациенты клиники лежат не под своими именами. Родители договорились с главврачом, чтобы не ломать мне жизнь. Все банально. Но этому пареньку лет десять, и он точно не мое отражение в этом возрасте, откуда мой разум взял образ этого сорванца и что он символизирует?

– За два года для меня это так же осталось загадкой, как и для тебя, – пожимает плечами наблюдатель. – Я знаю лишь то, что он не хочет отпускать тебя отсюда, раз за разом заставляя переживать весь этот кошмар. Покидая больницу, ты возвращаешься к началу, с каждым разом все дальше отдаляя себя от света. Я начинаю забывать, постепенно теряя связь с реальным миром. Я не знаю сколько еще потребуется циклов, чтобы стереть эту грань, но чем дольше мы здесь, тем сложнее будет вернуться.

– Зачем? – усмехаюсь я, перебивая. – Зачем мне возвращаться туда? Если все так, как ты говоришь, – я инвалид, прикованный к коляске. Я не выжил там, я мертв, как и они все. Здесь мне самое место…

– Все это обман. Иллюзия, которой нет.

– Пусть так! Ты сам сказал, что ребята реальны, так же как я или ты. Пускай мы все части одного целого, но здесь у каждого из нас есть голос, чувства, эмоции, жизнь… Здесь они живы, ты должен это понимать! Когда грань сотрется и ты забудешь, может быть, все это закончится, а может, мы проживем здесь целую вечность, состаримся и будем ворчать друг на друга у костра, почесывая залысины, – мотаю головой. Я хотел закончить страдание ребят, но если они – это я сам, значит, страдаю только я. Не такая большая цена, чтобы быть рядом с ними. Пусть все это нереально, но для них это шанс прожить жизнь, которой уже никогда не будет.

– Они мертвы, Семен. Жизнь, о которой ты грезишь, не для них, а для тебя, – отвечает собеседник. В глазах понимание, он знает, о чем я говорю, сам проходил через все это, но принял неизбежное, сдался. Я – нет.

– Плевать! – выдаю. – К тому же ты сам сказал, что я должен уничтожить все свои личности, но тебя я не могу убить. Пробовал уже… Не выходит. Да и пацана не трону, он же ребенок! Как ты себе это представляешь?

– Ты не понял, не ты должен убить меня, а я тебя, – отвечает он, сжимая рукоять ножа. – Ты так же, как и они, – всего лишь одна из созданных Семеном Скворцовым личностей. Вина, отчаяние, страх, боль… Из-за тебя я не могу выйти отсюда, ты часть меня, которая не дает вернуться.

– Тогда к чему этот разговор по душам? – пожимаю плечами. Сейчас он напоминает злодея из ужастика, готового выложить все свои планы, прежде чем перерезать жертве горло. В фильмах обычно для антагонистов не бывает хеппи-эндов, в последнюю минуту появляется герой, который всех спасает, и они, счастливые, уходят в закат. Забавно за всем этим наблюдать со стороны, комично, улыбка сама непроизвольно пробивается. Парадоксальная реакция, я даже двинуться не могу, не то чтобы противостоять. Но, с другой стороны, если я – всего лишь проекция, созданная травмированным мозгом, что мне терять? И все же так хочется увидеть ребят еще раз… Реальная жизнь мне казалась не более чем сном. Так и было, здесь мы жили по-настоящему, без иллюзий. Все это время мы боролись за право на существование, и что теперь? Конец? Я исчезну, как и все они… Рита, Марина, Лада, Богдан и Тим останутся лишь воспоминанием больного умалишенного в инвалидном кресле. Павлик был прав, мне стоило уйти, перезапустить цикл с самого начала. Кто знает, может, рано или поздно мы бы нашли способ выжить в этой чертовой психушке, выбрались бы и жили, просто жили. Пусть этот мир не настоящий, но он наш, и мы имеем право на существование! Зря я сдался, нужно было продолжать… Неужели это финал?