Книга Тайный наблюдатель, страница 114 – Мария Скрипова

Разрядка помогает привести голову в порядок. Рыжик с обнаженной грудью расслабленно устроилась на мне, пальцами перебирая по прессу. Глупо отрицать, она умеет доставить удовольствие, заставить забыться на время. Но этого мало, чтобы быть с этим человеком, продолжать строить отношения. Наверное, я больше не люблю ее, может, и не любил никогда, чувства не проходят так быстро. Тимофей был прав, она не та самая девушка, обычный самообман. Самое глупое во всем этом – то, что с помощью секса Рита пыталась меня вернуть, но вместо этого поставила жирную точку, сыграв свой последний аккорд.

– Сем, у нас все хорошо? – спрашивает, носом трется.

– Да, – вру я. Мне нужно быть умнее. Если сможем, выберемся – разберемся в наших отношениях, не устраивая драму, если нет, не хочу, чтобы в последние минуты жизни она о чем-то жалела.

– Я тебя люблю, – шепчет, тут же подпрыгивая на месте. – Совсем из головы вылетело! Я кое-что нашла в кабинете главврача. Это странно.

Из куртки достает смятую папку формата А4, видимо, в суматохе сунула в карман, когда мы побежали. Открываю: пожухлая от воды бумага с печатным шрифтом, но буквы сильно размыты, разобрать с трудом получается. Походит на карту пациента.

– Морозов Павел Сергеевич, возраст 25 лет. Диагноз: Диссоциативное расстройство идентичности, – с трудом собираю несколько верхних строк, где текст пострадал менее всего. – Что это значит? Еще один Павлик Морозов? Нашему от силы лет десять, не больше.

– Я тоже так подумала, – приподнимается Рита. – Видел номер на обложке? Палата № 66. Ты не ошибся, она действительно должна быть.

– Бред какой-то. – Все становится только запутаннее, как такое вообще можно объяснить?

– Может быть, наблюдатель и есть Павел Морозов, а этот мальчик – его сын, – подает голос Лада. Вскакиваю, подбегая к ней. Очнулась, соображает, в состоянии говорить! Как же я рад! Обнять со всей дури готов, ее состояние останавливает, не хочу сделать больно, тем более навредить.

– Как ты? – улыбаюсь, убирая с ее лица прилипшие волосы. Бледная, губы сухие, но взгляд поживее, чем был пару часов назад. Она – сильная девчонка, выкарабкается. – Прости, я дал бы попить, но у нас ничего. Ты держишься?

– Да, в порядке, – отвечает она, пытаясь подняться. Не выходит. – Что с ногой? Я смогу идти?

– Все не так плохо, главное, артерия не задета, – отвечаю осторожно, подбирая правильные слова. Повязка намокла, кровь все еще идет, но это гораздо лучше, чем могло быть. – Выберемся, тебя подлатают, бегать будешь.

– Меня не потом волнует, а сейчас, – смотрит мне в глаза. Честный ответ ждет. Качаю головой: даже с костылем вряд ли сможет удержаться на ногах, тем более идти. – Я должна хотя бы попробовать, иначе я бесполезна. Помоги подняться, пожалуйста.

– Хватайся за шею, – поднимаю ее, придерживая за талию. Правильнее было бы запретить вставать, но она упрямая, все равно сделает по-своему, лучше быть в этот момент рядом. Чего и следовало ожидать – сразу на меня заваливается, если бы не держал, рухнула бы, как тряпичная кукла. – Это нормально, не требуй от себя невозможного. Если будет необходимо, я тебя понесу, ясно? Не переживай, все хорошо.

– Нет, я обуза, – потерянно отвечает Лада, опускаясь обратно на матрас. Информация тяжело дается, расплакаться готова, но сдерживает эмоции, переводя фокус. – Так что там с картой пациента?