Онлайн книга «Грани безумия»
|
Эсэмэска от Окунева рушит планы: «Григорий, приношу извинения, нам придется перенести нашу встречу на понедельник, непредвиденные обстоятельства». Забавно! В кои-то веки сам захотел на прием, а у доктора, впервые за все это время, нарисовались другие планы. У судьбы своеобразное чувство юмора! Или это намек? Смятый пропуск в кармане заставляет вспомнить об обещании, Афанасьев просил поговорить с потерпевшей девочкой, вчера я струсил, нашел отговорку, сегодня оправдания нет. На следующей неделе ее заберут в интернат, откладывать дальше уже некуда. – Так, значит, мы идем к Кате? – довольно урчит Мила. – Да, – коротко отвечаю. В моем сне дочка обещала, что папа купит им обеим кучу мороженого, когда все это закончится, на пять лет я опоздал, да и не уверен, что мои кошмары имеют хоть какое-то отношение к реальности. И все же стоит зайти в магазин, плохо идти к ребенку с пустыми руками. * * * Беготня по коридорам, гомон играющей малышни и строгие голоса медперсонала, пытающегося усмирить неугомонную детвору. Вчера здесь все было совершенно иначе, если бы не те же картинки из сказок на стенах, решил бы, что зашел не туда. – Опять вы? Сегодня не сбежите? – отвлекает знакомый голос. Нянечка с взрывом макаронной фабрики на голове. Ночное дежурство давно закончилось, она должна быть сейчас дома и отсыпаться. Начальство нарушает все законы трудового кодекса или заявленной зарплаты не хватает и медперсоналу приходится брать по несколько смен? – Катенька в процедурной, она скоро придет. Можете подождать ее в палате. – В процедурной? – переспрашиваю. – Вы сказали, девочка здорова. – Анализы для выписки. Завтра за Котовой приедет служба опеки, – вздыхает женщина. – Завтра? Ее должны были забрать на следующей неделе, – хрипло произношу, чувствуя разрастающийся, сдавливающий ком в груди. Какое мне дело до этого ребенка? Она не моя дочь… Судьба этой девочки меня не касается! В конце концов, ее в любом случае определят в детдом… – Начальство распорядилось, ничего не поделаешь. Пойдемте, я провожу вас в палату. За ней в пустую комнату захожу, осматриваюсь по сторонам. Слишком чисто, кровать заправлена без единой складочки, у изголовья сложенная по линеечке пижама, на тумбочке альбом с карандашами, расставленными по цветам в стакане. Катя – ребенок, так не должно быть. Врачи ошибаются, утверждая, что девочка здорова, походит на симптом обсессивно-компульсивного расстройства личности. Логичное проявление девиации для человека, находящегося в заточении пять лет. Но это психиатрия, в детском отделении терапии ей действительно делать нечего. Главврач больницы прав, это не его проблемы, но малышке нельзя в интернат, дети ее сожрут. Взгляд останавливается на альбоме второй раз, рисунки говорят лучше слов, но если возьму – нарушу личные границы, контакт будет потерян, мороженое не спасет. – Какая она? – спрашиваю Милу, как только нянечка оставляет меня одного. – Ты знала ее. – Недолго, – пожимает плечами заноза. – Обычный ребенок, как все. – С кем вы разговариваете? – детский голос за спиной. Оборачиваюсь – Катя Котова. Смотреть страшно: скелет с большими салатовыми глазами на пол-лица. – Вы из опеки? Они должны приехать завтра. – Привет, я… – Заминаюсь. Не знаю, что сказать, все мысли из головы вылетели. – Я Гриша. И нет, я не из службы опеки, я… – Как первоклассник на линейке, два слова связать не могу. Сам не понимаю, зачем пропуск ей показываю, пытаясь взять себя в руки. Внимательно читает, присаживаясь на край кровати. – Катюша, я… |