Книга Грани безумия, страница 118 – Мария Скрипова

– Макаров, не драматизируй, – улыбается брюнетка, устроившаяся напротив меня в пустой ванной комнате. – К чему этот цирк?

Не отвечай, главное, не отвечай! И почему сразу цирк? Взрослый, голый мужик не может запереться в холодной ванне на пару часов с бутылкой рома, которую так и не удосужился открыть? Да, возможно, она в чем-то права, выглядит действительно глупо с легким налетом театральной драматичности. Но она сама виновата, нечего было приходить! Без нее все было хорошо. Впервые за долгое время мне было хорошо!

– Милый, ты сам позвал меня, не забывай, – мурлычет, протягивая руку к закрытой бутылке. – Как бы сильно ты ни хотел этого признавать, я нужна тебе. Я часть тебя, мы как инь и ян, белое и черное, добро и зло. Без одного не может быть другого.

– Замолчи, – рычу. Смеется, открывая бутылку, делает пару глубоких глотков. Она галлюцинация, не материальная, значит, ром до сих пор в моих руках. Док объяснял на примере с Люсиными рисунками: все, что вначале делала моя дочь, а теперь эта голубоглазая бестия, – делаю я сам, мозг каким-то образом переворачивает и дорисовывает картинки, продуцируя мои действия на проекции. Мне не стоит пить, нельзя терять связь с реальностью, будет еще хуже. Это еще ни разу ничем хорошим не закончилось. – Мила, пожалуйста, хватит!

– Уверен, что ты хочешь именно этого? – проводит рукой по волосам. Кажется, я поплыл… Бутылка в ее руках наполовину пуста, все как в тумане. И почему она такая красивая?.. Она танцует, медленно спуская бретельку тонкого топа, который и без того не оставляет загадки для воображения. Что она творит? Вернее, что творю я? Наваждение… Это нужно заканчивать, переключить мозг! Не выходит. Плавность движений, грациозная кошачья гибкость, изгиб тонкой шеи, грудь, талия, бедра… – Ты хочешь меня, – смеется зараза, делая глоток за глотком. Капли рома на влажных, припухших губах, сбитое дыхание… Топ падает на пол, бестия прикрывает грудь руками, игриво облизывая горлышко пустой бутылки. Она дразнит, провоцирует… А я… А я как пубертатный подросток ведусь на ее безжалостную игру. – А знаешь, Макаров, что самое забавное во всем этом? В своих самых смелых фантазиях ты представляешь мертвую любовницу из своего самого страшного кошмара, а не бывшую жену.

– Дрянь, – выдавливаю, с головой погружаясь в холодную воду. Она не права… Это провокация! – Пошла вон!

Я устал, переутомился, все навалилось разом: Новикова, Катя с Егором, бывшая жена, эта надоедливая галлюцинация, о которой я практически уже забыл. Нужно взять себя в руки, собраться… Перед глазами Мила… Она садится на край ванны, нахально проводя ногтями по груди. Хватаю за запястье, сжимаю слишком крепко. Если бы она была реальной, уже бы сломал… Да. Я ее хочу! Хочу мертвую любовницу, которая отняла у меня семью, дочь… Все… Поцелуй на губах… Слишком реальный, чтобы быть вымыслом. Я чувствую ее, ощущаю прикосновения, запах… Комната плывет, я слишком пьян, чтобы заставить мозг сопротивляться, а она слишком настойчива, чтобы позволить мне выбраться из ядовитого плена, затягивающего все глубже… Какой же я идиот! Мы стоим друг друга.

Мелодия на звонке приводит в чувство, сморщенными от воды пальцами тянусь к телефону. «Оксана», сестра Алены.

– Что-то случилось? – подношу трубку к уху, только сейчас начиная осознавать реальность происходящего. Я заснул и, судя по пустой бутылке, бесхозно плавающей в ледяной воде, изрядно накидался перед этим. Все то, что было между мной и Милой, – сон. Ну, почти. Впрочем, какая разница, смотрел я на это сквозь закрытые или открытые веки. Малюсенький, незначительный нюанс, кардинально отличающий нормального человека от психа. – Извини, привет, я спал.