Книга Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело, страница 83 – Евгений Бочковский

Он замолчал и задумался, но ненадолго.

– Хорошо, инспектор, вы меня убедили. Мне говорили, удача вас любит. Будем надеяться, что она не откажет вам и на этот раз. Делайте так, как предложили.

В этот же день в тупичке, куда упирается иссякшая Броуд-стрит, неподалеку от берега был организован тайный пост наблюдения. Оказалось, что мы едва поспели. Через час из темноты вынырнул нос «Авроры», и катер замер у причала. Мордекай Смит, напоминавший размерами и сложением скорее медведя, чем человека, и его сын Джим, тоже рослый парень, как я и опасался, оказали яростное сопротивление. Нам повезло, что их было только двое. Крепкие полисмены почти не уступали в силе, но заметно превосходили количеством, так что через несколько минут всё было кончено. Я переступил через ноги прижатых к палубе пленников и с колотящимся сердцем спустился в маленькую тесную каюту.

С первого взгляда я понял, что по крайней мере на ближайшее время избежал участи послужить натурой для карикатуристов и острословов, кормящихся ведением юмористических колонок. На деревянном грубо сколоченном столе стоял железный сундучок, узоры которого, наверное, могли бы мне поведать что-нибудь любопытное, будь я хоть немного знаком с индийской историей и культурой. Констебль посветил мне, и я увидел, что в замок вставлен ключ. Такое приглашение показалось мне добрым предзнаменованием. Как минимум, здорово, что не придется прибегнуть к грубому взлому столь изящной вещи. Послышался звонкий щелчок. Я глубоко вздохнул и откинул крышку.

Из дневника доктора Уотсона

Прошло некоторое время. Всё оно было посвящено одному: нашим встречам. И заканчивалось одинаково. Затопленный до макушки счастьем, я доплывал по воздуху Лондона до нашей квартиры и запирался у себя, чтобы никто не видел, с каким упоением я схожу с ума. Первое время Холмс и не видел, потому что сутками пропадал неизвестно где. Но понятно, с какой целью. И поэтому мне было ужасно неловко. Я предаюсь наслаждению, расцветшему надеждой на обретение всей жизни – того, что составит ее смысл до конца отпущенного мне срока, – тогда как мой друг отчаянно рыщет повсюду, может даже в тех местах, что упоминались в моем героическом рассказе. Пока все мои жертвы умещаются в желудке, тоскливо дожидающемся положенные ему яйца, Холмс действительно не знает покоя и сна. Он измучен физически и нервно до той степени, какую не отобразить самым искусным притворством. И всё это не для себя, а ради мисс Морстен, ее благополучия, а значит, и моего тоже. Он пытается добыть мне приданое, проклятые сокровища Агры, словно это я – бедная невеста, не догадываясь, что мои сокровища уже найдены. Я богат так сказочно, что только начинаю осознавать, как безгранично мое богатство. Каждый новый день означает путешествие по нему, продвижение во все стороны, но его пределов я так и не нащупал. Не дошел до точки, чтобы сказать себе: вот досюда оно простирается, а дальше – не мое, дальше – мир, другой, остальной. Нет, мое чувство безмерно, оно простерлось повсюду, и этот мир тоже оказался внутри него, поэтому весь он отныне не чужой мне. Он мой, и это самое ошеломительное открытие. Я уже не знаю, что больше всего так пьянит и окрыляет: Мэри или эта новая такая странная география, в которой представления о масштабе не имеют смысла, потому что грандиозное поглощается чем-то куда более скромным. Один-единственный человек – невысокая хрупкая женщина – вместил в себя материки и омывающую их воду, небо и горные гряды, тропических птиц и ночные звезды, туман родного Лондона и жемчужные луга Мидлэнда. Оказалось, что любить Мэри значило любить всё что ни есть. Тогда как обратная зависимость не выглядела такой уж очевидной.