Книга Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело, страница 60 – Евгений Бочковский

Из дневника доктора Уотсона

Весь остаток дня после катастрофы я провел в постели и только к вечеру нашел в себе силы подняться. Бешеная гонка по Темзе по следам несущейся на всех парах «Авроры» Мордекая Смита не только измотала меня физически, но и опустошила мою душу, вытянула одним раскаленным клубком все имеющиеся нервы и иссушила запас эмоций на долгие месяцы вперед. Потрясение оттого, что, возможно, именно мой выстрел в нашем дружном залпе был точным и я впервые в жизни убил человека, пусть и преступника, заставило мой плащ прилипнуть к промокшей холодным потом спине, а брюки – затрепыхаться на дрожащих ногах. Однако я сумел взять себя в руки настолько, что даже вступил в горячий спор с остальными стрелками за право считаться избавителем Лондона от кровожадного убийцы. В конце концов, настоящий мужчина обязан изжить со свету хотя бы одного негодяя, иначе целесообразность его пребывания в этом мире (настоящего мужчины, а не негодяя) можно поставить под сомнение. Принципиальное неприятие кровопролития без оглядок на личности есть нечто иное, как трусливое уклонение от ответственности, ханжеская брезгливость замараться грехопадением. Подлинное благородство – готовность, если понадобится, взять на себя даже самое страшное прегрешение как тяжкую плату, искупить которую не хватит и жизни. Я понял, что созрел для этого, когда не просто вступил в сражение, коих на моем веку уже было предостаточно, но и нанес непоправимый урон злу. Переступив в этот вечер через самое строгое табу, я стал по-настоящему взрослым. Джонатан Смолл своими деяниями заслужил себе такой финал, так почему бы не от моих рук? Приободренный такими рассуждениями, я попытался довести до Холмса и инспектора Джонса, что целился настолько тщательно, что просто не мог промахнуться, но их возражения звучали если не убедительнее, то куда более запальчиво. До тех пор, пока не выяснилось, что застрелен вовсе не преступник. В этот момент они тут же признали мои доводы неоспоримыми и охотно вручили мне лавры охотника, принявшего за ворону залезшего на дерево егеря. Их искренние попытки поддержать меня и вся эта преувеличенная уверенность, что суд наверняка меня оправдает за этот несчастный случай, подействовали на мою психику просто ужасно. Я снял шляпу и громко заплакал внутрь нее, надеясь, что никто не видит этой моей слабости, а только слышит. Когда же выяснилось, что все три выстрела были произведены с одинаковой степенью результативности и мне ни в чем не уступили ни Холмс, ни инспектор Джонс…

Впрочем, обо всем по порядку. Газеты отреагировали мгновенно, правда большинство из них довольно растерянно муссировали слухи, так как доступ к информации заполучили всё те же два упоминавшиеся мною издания. Ближе к ночи Холмс ознакомил меня с их вечерними номерами. «Ньюснес парэйд» в своем втором выпуске не собиралась отказываться от избранного стиля и буквально лопалась от гордости за то, что ее представитель оказался единственным, помимо охотников, очевидцем и прямым участником грандиозного события. Статья, занявшая целиком первую страницу, к моему удивлению была подписана не Кеннетом Куиклегзом. Под нею значилось имя редактора отдела криминальных новостей. Ввиду исключительной важности выпуска нашего недавнего приятеля оттеснили от пера с чернильницей более влиятельные силы, отведя ему скромную роль поставщика информации. Дабы отчаявшийся мистер Куиклегз вновь не бросился в бега, его руководитель в своем тексте старательно и многократно воздал ему должное, но я не испытывал уверенности, что это удержит неутомимого журналиста от соблазна в очередной раз устремиться на поиски новых горизонтов.