Книга Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело, страница 39 – Евгений Бочковский

– Конечно, – ответил я.

– Тогда собирайтесь. Сделаем еще одну попытку. Что-то мне подсказывает, что она будет удачной.

И он снова нагнулся к Тоби. Всё то время, что я употребил на сборы, мой обостренный ревностью слух терзали немыслимые по щедрости комплименты, отдающие должное не только недюжинным способностям Тоби, до которых «кое-кому еще расти и расти», но и его стройным ногам, дивному хвосту и прочим прелестям экстерьера.

Из записей инспектора Лестрейда

Дело об убийстве Бартоломью Шолто вызвало небывалую шумиху во всей Англии, и особенно, понятное дело, в Лондоне. С первого же дня газетчики принялись соревноваться в сочинении самых душераздирающих заголовков. Издания крикливого толка более всего сосредоточились на присутствии в сюжете несметных богатств и экзотических примет подозреваемых. Кровавое золото, сокровища, несущие смерть, месть раджи, загадка охотника на близнецов, дело об отравленных дротиках, проклятье ночного протеза, банда калеки и карлика – вот далеко не весь перечень эпитетов, родившихся благодаря их красноречию в дни, пока шло расследование. Солидные же газеты, отличающиеся более взвешенными высказываниями, ограничились для удобства определением «Норвудское дело», которое позаимствовали у следствия. Исключительная ценность похищенного, кстати, явилась причиной и того, что делу сразу же был придан особый статус и оно из ведения полицейского дивизиона «Л», к которому относится Аппер-Норвуд, перешло в компетенцию департамента криминальных расследований, то есть к нам.

Оставлять записи с наблюдениями и замечаниями по ходу расследования в те горячие дни было невозможно, на это попросту не оставалось времени. Тем более что поначалу я ввязался в этот процесс самовольно и тайно, будучи основательно загруженным собственной работой. Поэтому сейчас задним числом я постараюсь описать эту историю так, как воспринимал ее день за днем в то время, когда недостаток информации и ее неправильная оценка приводили к появлению большого разнообразия версий, от которых, как в итоге выяснилось, оказалось мало толку. Некоторые верные предположения и выводы я приберегу до конца, чтобы мой рассказ отвечал обязательным требованиям детективного жанра, согласно которым читателя надлежит водить за нос как можно дольше.

Признаться, я сильно огорчился, узнав, что заниматься поиском виновных в убийстве в Норвуде поручили Джонсу, весьма недалекому человеку, описанному, кстати, в произведениях Дойла довольно точно. Комплекция его такова, что это раболепное существо хоть и пытается вытянуться в струнку, держа руки по швам, дабы максимально продемонстрировать почтение начальству, а всё одно – бока его необъятны, и потому прижатые к ним руки, следуя рельефу, трогательно торчат почти параллельно полу, словно крылышки пингвина. И всё же, справедливости ради, приходится признать, что поначалу инспектор сделал всё возможное, чтобы доказать обманчивость такого сходства. Он взялся за дело с ретивостью, которой пингвины, будь они в Норвуде, непременно позавидовали бы. Впрочем, возможно, отсутствие даже пошло им на пользу. Кто знает, имея более широкий круг подозреваемых, ограничился бы Джонс арестом лишь Тадеуша Шолто и некоторых слуг? В любом случае поспешность моего коллеги вылезла ему боком. Практически сразу выявилось безупречное алиби брата убитого и остальных задержанных, и самодовольный, уверенный в быстром исходе дела Джонс вынужден был освободить главного подозреваемого из-под стражи. Все слуги засвидетельствовали, что Тадеуш покинул брата вечером седьмого октября, после чего Бартоломью заперся у себя, оставив в замке ключ, и весь следующий день не покидал своего кабинета ни на минуту. По мнению Тадеуша Шолто, такая исключительная осторожность брата подтверждает показания о реальном существовании угрозы, нависшей над хозяином дома и возросшей оттого, что клад наконец-то был найден. Бумага с пресловутым «знаком четырех», который своей таинственностью так взбудоражил обывателя, была обнаружена на месте преступления и своим видом оказалась чрезвычайно похожа на документ, предъявленный полиции другой свидетельницей – мисс Мэри Морстен. По ее словам, она обнаружила его еще десять лет назад в бумагах отца. Нет никаких оснований подозревать ее в сговоре с Тадеушем Шолто, а значит, не он, а кто-то другой оставил возле трупа символ, обозначивший свершенное деяние не как банальное ограбление, а как справедливую, в некотором субъективном смысле, кару. В свете выясненных обстоятельств преступление получило необходимую предысторию, в давних корнях которой и следовало искать объяснение нынешним печальным событиям. В полиции Норвуда нашлось заявление Бартоломью Шолто, поданное им за десять дней до смерти, с просьбой оградить его от преследования некого Джонатана Смолла. Данное в нем описание Смолла имеет примечательную особенность, а именно увечье последнего, что отчасти подтверждается показаниями Тадеуша Шолто, так как в них также фигурирует некий одноногий субъект, которого панически боялся майор Шолто. Приходится признать, что должного внимания к просьбе Шолто о защите проявлено не было. Имя Смолла присутствует и в бумаге, найденной у капитана Морстена его дочерью. Таковы вкратце основные факты и улики, добытые Джонсом в начале следствия.