Книга Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело, страница 240 – Евгений Бочковский

Бартнелл давно уже с беспокойством поглядывает на изможденный вид Шолто и наконец решает прервать допрос.

– На сегодня достаточно. Если желаете, можете изложить свои признания в письменной форме. Выдать вам бумаги и чернил в камеру?

– Буду признателен. Так проще покончить с нашим делом.

Вот и всё. Бартоломью Шолто уводят. Сенсация дожидается газет, вероятно уже в вечерние попадет новость об аресте.

– Инспектор, поздравляю вас, – лицо Бартнелла сияет, насколько это дается свинцу. – Это ваше дело по праву. Вы хвалите Симмондса, но опыта у него пока что маловато. Джонс и ваш приятель Грегсон – беговые лошадки. Они скачут, пока видят дорогу. Про остальных и не говорю. Я обещал вам создать препятствия для вашего продвижения наверх и теперь тем более не отступлюсь. Думаю, вы и сами понимаете, что с вашей стороны грех обижаться. Если бы проблема заключалась только в ваших непростительных вольностях, вас бы давно уволили.

Я молчу, на душе скверно и без этой своеобразной похвалы. Нет и тени радости. Можно списать равнодушие на усталость, можно и не заметить его по моему виду. С удивлением ловлю себя на том, что мне не безразлично, задет ли этот задерганный служака моей реакцией. Не странно ли, что, когда он отчитывал меня, я не чувствовал за собой никакой вины, и наоборот: когда выразил признательность и благодарность, я ощутил себя чуть ли не мерзавцем? Мне не странно. И уже давно. Я такой, и я с этим свыкся.

Из дневника доктора Уотсона

Судя по всему, поиск места был проведен весьма тщательно. Во всяком случае, Холмс вернулся только поздним вечером. Да не один, а с громадным бесформенным мешком. Под его весом мой обычно высокий друг согнулся в три погибели. Из-за того, что его рост уменьшился во столько раз, а также из-за этого мешка я сначала даже принял Холмса за старьевщика и захлопнул входную дверь перед его носом. Потом я принял его за настырного старьевщика (когда он позвонил еще раз) и уже собирался ему нагрубить. И только тогда выяснилось, что прибыло мое снаряжение. Поведав об этом сдавленным голосом, прежде чем я успел вновь закрыть дверь, Холмс затащил мешок в гостиную и бросил на пол. По тому, как он рухнул в кресло, я понял, что ему требуется передышка, и принялся сам извлекать из мешка причудливые предметы. Некоторые из них были совсем незнакомыми, а некоторые до боли напоминали кое-что из домашней утвари, например чайник, совок или утюг.

– Вы определились с местом? – спросил я, чувствуя, что начинаю проникаться заинтересованностью к географической составляющей нашего мероприятия. Представив на себе эти предметы, неважно, в какой последовательности и где именно, я нашел свой будущий вид не то чтобы неприличным, скорее слишком научно-передовым. Вкусы неподготовленного обывателя неизбежно пострадали бы от такой встречи с шагнувшим далеко вперед прогрессом, а значит, коль Холмс взывал к моей ответственности, я просто обязан был подтвердить ее одним из пришедших мне в голову способов. Либо облачиться в водолазный костюм, будучи недоступным для людских глаз, то есть уже на дне, что, конечно, представлялось мне маловероятным, потому что я не знал, как это сделать даже здесь, либо сигануть в воду где-нибудь подальше от берега, чтобы взоры любопытствующих зевак хотя бы не рассмотрели мой маскарад во всех подробностях.