Книга Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело, страница 187 – Евгений Бочковский

– Каким образом? Он не из Норвуда. Вот я и думаю, что это за странная история.

– Вы полагаете, идти туда опасно?

– Я полагаю, что отказаться от такой попытки на основании смутного страха было бы безумием. Я только хочу, чтобы вы оценили всю серьезность нашей затеи и глядели в оба.

С этими словами он покинул меня. Посеянное им подозрение не выходило у меня из головы. В чем же дело? С другой стороны, не всё ли равно, если через каких-то полчаса сокровища попадут в наши руки? А там недалеко и до поимки Смолла, если Мак-Мурдо и о нем нам что-нибудь напишет… Инспектору сказочно повезло, что мы так и не договорились, иначе он мог бы попрощаться… вот ведь хитрец, заговорил мне зубы! Я даже не узнаю, чего не лишится этот нахал, так, может быть, хотя бы помечтать, представить себе, как он с удрученной физиономией расстается с… черт, что бы это могло быть? Вряд ли револьвер или удостоверение инспектора. Вероятнее всего, деньги.

Я уже взялся прикидывать сумму, на которую обеднел бы Лестрейд, если бы имел хоть каплю порядочности, как вдруг из темноты совсем рядом выступила фигура. За ней еще одна, и еще… Я оцепенел.

Из записей инспектора Лестрейда

Норвуд. Шесть часов утра. Так тихо в такое время может быть только в предместье. Вдали отсюда Лондон давно не спит, потому что Лондон не спит вообще. Забывается под утро, затихает, чтобы почти тут же начать ворочаться перед скорым пробуждением, тогда как окраина погружена в глубокий и спокойный сон. Ровное неспешное течение жизни. Здесь не разучатся этому умению до тех пор, пока город не придет сюда. Я стою на крыльце полицейского участка и с упоением вдыхаю свежесть здешнего особенного воздуха. А еще прозрачную тишину. Ею, оказывается, тоже можно дышать. И наслаждаться. Тем более что есть повод.

Только что удалось провернуть большое дело. Соглашение достигнуто. Как принято говорить, к взаимному удовлетворению сторон, хотя та из них, что уже отбыла к себе, наверное, имеет основания счесть себя обманутой в собственных ожиданиях. Как водится у этой публики, ее запросы, подстегиваемые честолюбием, и на сей раз не отличались скромностью, но в данном случае не обошлось и без моего кнута. Я поманил их надеждой. Да что там, собственноручно вручил ее только затем, чтобы почти сразу же и отнять. Чтобы садизм такой игры доставил удовольствие, нужен подходящий партнер. Тот, кто заслужил подобное отношение, давно выпрашивая трепку. Дав волю рукам и отягчив совесть не слишком чистоплотными приемчиками, одновременно облегчаешь душу, после чего можно отдаться и обратной реакции – искреннему раскаянию за допущенную несдержанность. Умело сочетая то и другое, давая всему возможность проявиться, приучаешься получать удовольствие и от греха, и от добродетели, и так познаешь наслаждение самой жизнью со всей ее противоречивостью. В одну ночь я был мерзок и благороден. Смягчившись в финале действа, я великодушно позволил проигравшим выторговать себе почетную компенсацию за причиненный урон.

Через полчаса со стороны Пондишери-Лодж до меня доносится стук колес приближающегося экипажа. На фоне взявшегося светать неба выделяется силуэт кэбмена. Кэб останавливается возле участка, и я, подойдя ближе, даже через сумрак замечаю, что у возницы не всё в порядке с лицом: правый глаз словно зашит. Это один из тех констеблей, что передал мне Бартнелл. Из кэба выскакивает Симмондс.