Книга Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело, страница 168 – Евгений Бочковский

– Так вы, значит, тоже из тех, кто оправдывает себя скромностью? – съязвил я.

– В этом смысле можете считать меня где-то посреди. И знайте, Ватсон, что именно вы мне помогаете, пусть и неосознанно, обрести веру.

– Каким же образом? – недоверчиво посмотрел я на него.

– Потому что до меня Творцу, может быть, и нет дела, но что касается вас… Практически ежедневно я вижу, чувствую его смущение, когда он убеждается, каким неподготовленным и безоружным выпустил вас проживать на этом свете. Та трепетная забота, с которой он постоянно вытаскивает вас за шиворот из очередной ямы, есть не что иное, как заглаживание вины за недогляд. Воистину, даже Бог несовершенен, раз вынужден исправлять свои ошибки! Несовершенен и сентиментален одновременно. Если хотите, я верю даже в это, точнее именно в это.

– В несовершенство самого Совершенства?

– А значит, и в совершенство несовершенства. В то, что оно абсолютно и безгранично и не знает исключений. С такой мыслью легче жить, поверьте. А лучше попробуйте. Это самый верный способ избавиться от вины.

– Не уверен, что меня это укрепит, – произнес я, почесав затылок. – Напротив, непременно следует верить, что хоть что-то лишено изъянов. Иначе не на что опереться.

– Учитесь опираться на себя, тогда вам не понадобится идеалистическая трость. Высматривая себе опору по сторонам, вы предсказуемо теряете меру и готовы обожествить всё что угодно, потому что так вам спокойнее. Ваш идеализм обусловлен страхом. И больше всего вы боитесь женщин, а потому именно им уделяете столько своих восторгов. Но заметьте: хоть в те промежутки времени, когда вы не обижены на них, из ваших уст льются хвалебные оды, – результат всё тот же. Вы – один, как и я. Мы с вами представляем два типа мужского одиночества. Мой являет собой осознанный выбор, так как я не желаю быть частью чьего-то плана, пусть даже блистательного. Вы же были бы рады такому использованию, но вам не находят применения, по каким-то причинам вы не вписываетесь ни в чей план. До недавних пор меня это вполне устраивало…

– Пока в нашей жизни не появилась мисс Морстен, – произнес я, задумчиво глядя на догорающие угли в камине. – А в моей – Мэри.

– Послушайте, друг мой! – с неожиданным воодушевлением заговорил Холмс. – К черту Уилкинса! Забудьте о нем. Я выяснил кое-что поинтереснее. Оказывается, половина сокровищ уже найдена и находится под охраной на набережной Виктории. Скотленд-Ярд, естественно, это никак не комментирует. Они не хотят лишнего шума, но информация верная, так что материальное положение мисс Морстен уже сейчас можно считать превосходным, хоть она еще и не знает об этом. Теперь с ее красотой и прочими человеческими качествами, даже на мой взгляд, не сможет сравниться ни одна особа в Англии. Согласитесь, у нас с вами всё же побольше шансов отыскать вторую половину богатства, чем у вашего соперника. Даже если вы возьметесь помогать мне слишком охотно. Так что, Ватсон, мы всё еще в игре. Более того, как видите, настоящая игра только начинается.

Из записей инспектора Лестрейда

– Сэр, прошу прощения, что поднял вас в такую рань…

– Я не спал. Вы от Симмондса?

– Да, сэр.

Он действительно не разбудил меня, хотя незадолго до его прихода мне удалось наконец забыться. Я спал всего час. За минуту до его звонка мои веки распахнулись, словно бодрый занавес перед сценой. Это хорошо. Такое сравнение отнюдь не случайно. Практицизм удивительным образом уживается во мне со склонностью к театрализации реальности в случаях, когда ее излишне будничный характер становится невыносимым. Иногда такое баловство доводит до куда более худшего, вроде веры в предопределение, и я вдруг проникаюсь убеждением в фатальном исходе происходящего. Не являясь ценителем заученной фальши, я редко бываю в театре, но в случаях, когда это всё же происходит, занавес – едва ли не главный предмет моего внимания. Блеяние, заламывание рук и прочие чрезмерности, исторгаемые со сцены, заботят меня куда меньше, чем два несчастных куска материи. Проблем с ними быть не должно, иначе меня тут же охватывает предчувствие фиаско. Если они упрутся, отказываясь разойтись в стороны, я готов тут же предложить соседу пари на провал всего представления. Поэтому крайне важно, что мой собственный занавес предоставил сцену событиям сегодняшнего дня без помех. И они не замедлили прийти в действие. Звонок. Первый акт.