Книга Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа, страница 23 – Евгений Бочковский

Новость о смерти Элен он встретил куда более спокойно, нежели я, то есть исключительно как кончину миссис Армитедж, или мисс Стоунер, в общем, нашей бывшей клиентки, и предложил мне особенно не сокрушаться о том, что теперь уже не более чем часть прошлого, а позаботиться лучше о настоящем, то есть снова заняться литературой, а именно закатить уже «Стрэнду» первый пробный скандал с угрозой дальнейшего разбирательства, если мой рассказ не будет напечатан в ближайшем выпуске. Так что я принялся уже взаправду молиться то ли Всевышнему, то ли Дойлу, чтобы в итоге «Стрэнд"все же выдал хоть что-нибудь без моей помощи. Желательно совсем иное. То есть не имеющее ни малейшего отношения к этой поначалу грустной, затем страшной, а теперь уже и горькой истории.

И вот, как я уже говорил, пару недель назад (это я уже добрался до последнего продолжения, после которого будет окончание) мне показалось, что «Стрэнд» услышал мою мольбу. По крайней мере, заголовок нового рассказа наводил именно на такую мысль – что это и есть то самое совсем иное, потому что ни про какую пеструю ленту мы слыхом не слыхивали, а название состояло исключительно из нее. Но когда я принялся читать, то пришел в ужас. Дойл взял для сюжета ту самую историю четырехлетней давности! Нашу историю, к которой я все никак не могу приступить! Пока я все не могу, и не могу, он ее уже закончил и выдал! Правда, опять на свой лад.

Формально «Пестрая лента» отвечала тем же требованиям, что предъявил мне Холмс. Доктор Гримсби Ройлотт представал таким же чудовищем, как и в нашем «Ужасном конце», так что придраться было не к чему, но Холмса такой поворот не просто разочаровал. Он откровенно оскорбился тем, что его соавторство провалилось. Он так гордился своей руководящей ролью, а выяснилось, что я, лишь для виду согласившись с его лидерством, втайне начисто переписал рассказ, отверг все его идеи со связанным по рукам и ногам павианом, моими ранениями и, главное, исполинским удавом. Хорошо, хоть Ройлотта оставил. Конечно, что бы он ни говорил, в «Пестрой ленте» присутствовало немало явно лестных для него эпизодов, особенно его финальная схватка с живым орудием убийства. Получилось что-то вроде мушкетерского поединка, в котором благородный Холмс добровольно поставил себя в неравные с противником условия, ведь он фехтовал безобидной тростью, тогда как убийца – вертлявой шпагой с отравленным наконечником. Но в результате то ли провидения, то ли ловкости Холмса добро заставило зло покарать самого себя. И все равно Холмс ворчал, чертыхался и язвительно восклицал:

– Что еще за пестрая лента! Почему не клетчатые панталоны, Ватсон! В самом деле, почему бы жертве перед смертью не прокричать о ретузах или ночном колпаке! Просматривалась бы хоть какая-то логика. Возможно, в них доктор Ройлотт совершал свои жуткие деяния. Вам самому не стыдно за такую галиматью?

Не помню, что я отвечал на это, потому что мысли мои были заняты другим. Оказывается, для Дойла не составляют тайны даже те наши дела, о которых я стал забывать! Помимо Элен и Джулии, в тексте была упомянута еще одна женщина, а именно их тетушка. Та самая Гонория Уэстфэйл, к которой мы отвезли Элен сразу после той ужасной ночи. Неужели Дойл еще при жизни Элен вышел каким-то образом на Армитеджей и уговорил их поделиться кое-какими подробностями столь давней истории? Или ему удалось получить доступ к материалам следствия, проведенного полицией Летерхэда?