Книга Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа, страница 228 – Евгений Бочковский

Из записей инспектора Лестрейда

Продолжение записи от18 апреля 1892

Жизнь молодого Уильяма Фаринтоша протекала таким образом, что в ней неизбежно нарастало некое противоречие чувств. С одной стороны, он нежно любил свою мать. Это свойство было в нем с детства, и достоинство нынешнего Филли заключалось в том, что повзрослев он это свойство сумел в себе сохранить.

Однако со временем в его душу вошла любовь не менее искренняя и естественная. Он стал замечать, что свет, падающий на сукно игорного стола, красивее и богаче солнечного света, да и само сукно оттенками и глубиной цвета в плане эстетики превосходит зелень травы и древесных крон.

Так Филли полюбил роскошную жизнь. Он полюбил ее самозабвенно, как и положено настоящему влюбленному, не задумываясь о взаимности своей любви, то есть о том, испытывает ли роскошная жизнь к нему хоть капельку ответного чувства, интересен ли он ей. Дарить ей всего себя и не требовать ничего взамен – стало его благородным девизом. Требовал он у матери. Денег, чтобы осыпать ими свою возлюбленную. Ну, или вернее просил. И до поры добивался своего. Пока наконец миссис Фаринтош (как иногда случается с матерями) не начала испытывать первые уколы ревности к будущей невестке. Опасаясь, что Филли слишком уж в раннем возрасте спешит заключить с роскошной жизнью слишком уж глубокие и основательные отношения, она принялась присматриваться к избраннице сына и еще больше к его обращению с нею. При всем своем стремлении к респектабельности, миссис Фаринтош вовсе не собиралась слепо копировать абсолютно все аристократические замашки, главная из которых, как известно, мотовство. В этом смысле ей был дан разум, возможно, в ущерб отпрыску. Приземленный Эванс, которому было невдомек насчет возвышенных чувств Филли-Дилли, тоже стремился скорректировать отношение матери к сыну в сторону сдержанности.

Ограничение в средствах привело к тому, что вместо того, чтобы проматывать наличные, Филли-Дилли принялся брать взаймы. Теперь деньги ему были необходимы уже не для нынешних удовольствий, а для того, чтобы расплатиться за прошлые. Перехватывать там и сям только для того, чтобы закрыть наиболее срочные долги, вошло в привычку, но он понимал, что это не выход.

В итоге однажды он пришел к логичному выводу, что наиболее правильным было бы взять в долг у того, кто потребует оплату нескоро. Или вообще не потребует, если это близкий человек. Мать его так любит. Она вполне может простить ему, конечно, без особого удовольствия. А если не узнает, так и вовсе не расстроится. Он готов на все, только чтобы у нее не испортилось настроение. И на то же самое, лишь бы раздобыть деньги. Как бы объединить в целое эти две такие похожие готовности? Однажды, когда срок оплаты очередного долга поджимал, он подумал о тиаре. Только что миновал очередной прием из тех, что миссис Фаринтош устраивала у себя. Разумеется, тиара была на ней. Филли пришло в голову, что, сколько бы мать ни стремилась сделаться аристократкой (над этим ее желанием Филли молча посмеивался), и как бы она ни была влюблена в свою драгоценность (фамильную, как же!), ей ни за что не отличить настоящего опала от поддельного, да что там, от обычного стекла! Именно потому ей и не стать этой самой аристократкой никогда. Как бы ни был наивен Филли на собственный счет, комичность притязаний его матери была очевидна даже ему. И вокруг нее такие же простолюдины с претензиями, все эти гости на приемах, расхаживающие по дому с той же важностью, что и она. Никто даже и не заподозрит, если… тем более, что никому не придет даже возможность такого в голову. Действительно, зачем это миссис Фаринтош, если у нее полно денег! То, что деньги закончились у Филли, никто в расчет брать не будет. Что же получается? Никто не догадается, мать по-прежнему будет счастлива, а он решит все свои проблемы… по крайней мере, на ближайшее время. Тем более, что это не будет кражей. Он же не собирается украсть тиару. Он даже не собирается подменить все камни. Только два, тогда как их шестнадцать. Одна восьмая! Смешно даже! Никто никогда не устраивал таких краж, потому что это и не кража, а так – смех один. Вор забрал бы все, а он не вор. Два самых неприметных камушка, на самых концах, почти на затылке. Никто никогда не смотрит на затылок, даже если на голове украшение ценой в тысячи фунтов. Хозяйке улыбаются в лицо, а в спину только шепчут гадости, но все гости любят миссис Фаринтош. Других она не приглашает. Нет смысла разглядывать ее сзади, но даже если так, он все учел. Все предусмотрел. Именно в этом месте камней почти не видно. Концы тиары заходят под волосы (такова уж прическа у матери или такова уж ее тиара). Бесполезные камни, прячутся под волосяным покровом, все еще весьма густым, надо отдать должное его матери хотя бы в этом. На тех концах вообще можно было обойтись без них! Только бессмысленное удорожание. Два лишних камня, если уж разобраться. Он заберет только их, заменит.