Книга Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа, страница 208 – Евгений Бочковский

Однако невозможно обмануть природу. Скромное происхождение миссис Фаринтош выразилось в том числе и в том, что она сделала то, о чем никогда бы не помыслил даже самый мелкий и захудалый аристократ – приблизила Эванса к себе до совершенно недопустимой степени, позволив ему после смерти мужа стать чем-то средним между советником в практических делах и то ли нянькой, то ли наставником для подрастающего Уильяма. Благодаря этому, Эванс долгие годы имел возможность за очень даже хорошее жалованье наблюдать, как понемногу портится избалованный материнской любовью характер мальчика, а затем и юноши. Молодой человек на глазах превращался в легкомысленного повесу, проматывающего деньги матери, в связи с чем удостоился от друзей соответствующих прозвищ вроде Филли, Дилли, Филли-Дилли, производных то ли от фамилии, то ли от чего-то еще. Помимо них к Фаринтошу по неизвестной причине в том же качестве прилепилось слово «корнишон» (вероятно, правильнее будет писать Корнишон, потому что в кругу единомышленников оно звучало куда чаще его имени, то есть по сути заменяло его, с чем Фаринтош вполне охотно свыкся). Разумеется, миссис Фаринтош понятия не имела обо всех этих нелепых кличках. Ах, если бы ее неведение касалось только этого! Эванс не раз пытался объяснить ей, к чему все идет, но лишь убедился в правоте тезиса о слепоте материнской любви, одновременно окончательно испортив отношения с Филли-Дилли. Правда, миссис Фаринтош начала поговаривать, что подумывает о том, как бы немножечко начать слегка ограничивать Уильяма в его аппетитах, но… Привели ли эти мысли к чему-либо конкретному, Эвансу не суждено было узнать.

Миссис Фаринтош была столь мила, что даже попыталась всучить ему нечто вроде выходного пособия, однако оскорбленный слуга отказался принять его. Дело было не только в задетой чести. Вследствие бережливости Эванс к моменту увольнения скопил неплохую кубышку. Он понимал, что у хозяйки просто не оставалось выбора и не держал на нее зла, и тем не менее был полон решимости восстановить справедливость хотя бы в отношении собственного имени. Для этого он был готов употребить столько средств, сколько понадобится, хоть все, что у него есть, о чем и заявил Берджессу.

Такой подход впечатлил сыщика, и он сразу же проникся доверием и сочувствием к своему клиенту. Щепетильность и чувство собственного достоинства в простых людях всегда вызывают особое уважение.

Эванс рассказал обо всем, чему явился свидетелем вплоть до своего увольнения. Он был первым, кого миссис Фаринтош поставила в известность по поводу прискорбного происшествия с ее любимым украшением. Дело было вечером. Близилось одно из мероприятий, посредством которых она добивалась поставленной цели – званный прием, и естественно дорогая тиара, подаренная ей отцом на день свадьбы, должна была в очередной раз выполнить возложенную на нее задачу. Кроме того, миссис Фаринтош была женщиной, так что тиара еще и очень нравилась ей. Воспользовавшись поводом лишний раз полюбоваться ею, миссис Фаринтош, отперев секретер, извлекла из него футляр, открыла его и взяла украшение в руки. Она была готова поклясться, что камни не могли выпасть из оправы в этот момент, и все же отсутствие двух ближних к концам полукружья опалов, по одному с каждой стороны, казалось настолько необъяснимым, что она первым делом обшарила пол сначала под ногами, потом и во всей комнате, а затем уже вызвала Эванса, чтобы обсудить дальнейшие действия.