Книга Холодные близнецы, страница 53 – С. К. Тремейн

А резкая смена настроения Бини поставила его в тупик.

Раздумывая над этим, Энгус понял, что, когда они переехали, собака начала проявлять очень странные повадки. То пряталась в углу, будто испугавшись чего-то, то вообще не хотела заходить в дом. И с Сарой Бини вел себя по-другому. С Сарой и Кирсти, впрочем, довольно давно.

Мог Бини быть свидетелем тому, что произошло тем вечером в Девоне? Был ли пес наверху, когда все это случилось? Может ли вообще собака помнить и понимать события человеческой жизни?

Дыхание Энгуса вырывалось изо рта облачком пара и смешивалось с сырым воздухом. Чулан казался чудовищно холодным и промозглым, особенно теперь, когда он закончил крушить пилой дрова. Все окна заиндевели.

Прямо как в тот день, когда родились близняшки, – в самый холодный день в году.

Энгус уставился на тонкие ледяные узоры.

Горе подкосило Энгуса – прямо выбило почву из-под ног. Всегда такое ощущение, будто в регби подножку подставили.

Он прислонился к штабелю пыльных досок, чтобы не упасть.

Лидия, его маленькая Лидия. Лидия в больнице, с трубками, торчащими изо рта, открывшая на мгновение огромные глаза, чтобы попрощаться, как будто извиняясь.

Его Лидия. Малышка Лидия. Дорогая доченька.

Он тоже ее любил – сильно, как и Сара. Но почему-то считалось, что он скорбит меньше. А материнское горе представлялось жгучим и оправданным: ей-томожно сломаться!.. Да, ейразрешалось рыдать, месяцами горюя об ушедшей любимице. Ладно, он лишился работы, но в этом почти не было его вины! Кроме того, несмотря ни на что, он уже искал себе новую работенку.

А еще Энгуса бесило, что жена заслуживала порицания куда больше, чем он. Ему захотелось причинить жене боль. Наказать ее. За все, что случилось. Сделать ей очень больно.

А почему бы и нет? Его дочь мертва.

Энгус схватил с полки столярный молоток с гвоздодером, грубый и чуть тронутый ржавчиной. Стальные клыки гвоздодера испещряли коричневые пятна, похожие на засохшую кровь. Молоток был тяжеленным, что успокоило Энгуса. Правильный вес – то, что надо, – можно размахнуться, ударить сверху вниз и что-нибудь расколоть. Раз и навсегда. Взрыв красноты. Во все стороны разлетается мякоть, как от разбившейся дыни. Но не застрянет ли гвоздодер?

Дождь кончился, и море за окнами стало свинцовым. Энгус в отчаянии смотрел на некрашеные доски пола.

В сознание его вернуло тихое поскуливание. Бини смотрел на него, склонив голову набок. В глазах пса застыло любопытство. Неужто он почувствовал нелепые и страшные мысли хозяина?

Энгус взглянул на пса и угомонился.

– Ну что, Бини? Пойдем на улицу? Тюленей гонять, а?

Пес тихо гавкнул и махнул хвостом. Энгус аккуратно положил молоток обратно на полку.

Школа выглядела, как любая школа в Британии – невысокая, просторная, с игровой площадкой, где стояли выкрашенные в яркие цвета качели и горки. Родители, в основном сонные и замученные, высаживали малышей из автомобилей с выражением вины и явного облегчения на лицах. В общем, ничего особенного. То, что это не Британия, выдавал лишь ландшафт – слева море, а позади горы в белых линиях первого декабрьского снега. И, само собой, привинченное к воротам объявление.

«Rachadh luchd-tadhail gu failteache».

А внизу – перевод на английский мелким шрифтом:

«Все посетители должны отметиться у администратора».