Книга Холодные близнецы, страница 44 – С. К. Тремейн

Келлавей подошел к другому окну и заговорил, созерцая уличные фонари:

– Итак, три вышеперечисленных компонента – чувство вины, горе и внезапно возникшее одиночество – соединяются между собой. Порой они приводят к странным и необычным изменениям в психике утратившего пару близнеца. Если вы читали специальную литературу, то там есть много подробных описаний. Когда умирает один близнец, то второй перенимает их общие индивидуальности и становится более похожим на погибшего. В известном американском исследовании рассказывается о человеке, утратившем близнеца в двенадцать лет. Он стал настолько напоминать своего покойного брата, что его родители решили, что в него вселился дух умершего. Или еще тот же возраст, девочка. Она по собственному желанию взяла себе имя сестры, словно желая, – Келлавей полуобернулся и перевел взгляд на меня, – перестать быть собой. Она сказала, что хочет перестать быть собой. Она хотела быть своей умершей сестрой.

Пауза.

Мне нужно что-то ответить.

– Вы имеете в виду, что Кирсти – это Кирсти, – пролепетала я, пытаясь сохранять спокойствие. – Но она притворяется, что она Лидия, или даже думает, что она Лидия, чтобы преодолеть горе и чувство вины?

– Насколько я понимаю, это весьма вероятно. Нечто определенное и конкретное я смогу сказать лишь после полноценного анализа.

– А как же собака? Бини?

Келлавей отошел от окна и сел в кресло.

– Да, поведение собаки загадочно. В известной мере. Насчет того, что собаки могут различать однояйцевых близнецов лучше всяких тестов ДНК – по запаху, вы совершенно правы. Также хорошо известно, что близнецы, потерявшие второго из пары, часто формируют тесную духовную связь с животными. Они заменяют им умерших братьев или сестер. Таким образом, я полагаю, что между Кирсти и Бини установилась крепкая связь, и поведение Бини изменилось оттого, что собака просто обыгрывает свою новую роль в тандеме, отвечая на нежность со стороны Кирсти.

Дождь над Глазго усилился, капли застучали по стеклу. Я потерпела поражение. Я практически поверила, что вернулась моя дорогая Лидия, но похоже, что выжила Кирсти. А я все выдумала. И Кирсти тоже?

Мое сердце забилось. Все бессмысленно.

– Но что мне теперь делать, доктор Келлавей? Как быть с путаницей в голове моей дочери?

– По возможности ведите себя как обычно. Как сейчас.

– Нужно ли рассказывать о нашей беседе мужу?

– Как пожелаете. Лучше бы не говорить, но на самом деле – на ваше усмотрение.

– А потом? Что будет с ней дальше?

– Сложно утверждать, но я уверен, что это расстройство пройдет, как только Кирсти поймет, что вы относитесь к ней именно как к Кирсти, любите ее как Кирсти и не вините ее за то, что она Кирсти. Спустя некоторое время она снова станет прежней Кирсти.

Его слова прозвучали как окончательное резюме, и я сообразила, что пора прощаться. Моя консультация завершилась. Келлавей проводил меня до дверей, подал плащ, как швейцар в роскошном отеле, и, отбросив профессиональный тон, спросил:

– Вы записали Кирсти в новую школу?

– Да. Со следующей недели она начнет посещать занятия. Когда мы переехали, то сначала хотели освоиться на острове, как-то привыкнуть…

– Естественно. А школа – важная часть в процессе адаптации. Спустя пару-тройку недель у Кирсти появятся друзья – на что я надеюсь и верю, – и все будет в норме.