Онлайн книга «Порочный. Скандальный роман»
|
Моя дочь. — Ясно, — шелестит голос. — То есть, по-твоему… По-твоему, я сама расколотила зеркало, сама себе ногу повредила и о том, что меня за город вывезут братья и раком выебут… тоже кричала я, да?! — Амира такого слова никогда не произнесет, — отвечает уверенно. — Аврор, не сгущай краски. — Значит, все? — кривлю губы. — Быстро же ты… сдулся, Рахман. — Не говори со мной таким тоном, Аврора! — нагнетает. — Мою дочь накачали снотворным, она так горько рыдала. Ей теперь покой нужен. Покой и уход… — Ухаживай, — отвечаю вяло. — Со мной что? Съехать? Ок, без вопросов. Как только из больницы выпишут, съеду. — Кудаты съедешь? — злится. — Куда? Тебе идти некуда. — Спасибо, что напомнил. Иначе бы я и не запомнила, что завишу во всем от твоей милости, а милость у тебя… ветреная. — Так. Последний раз говорю. Помолчи. Я сейчас… в щепки. В щепки просто разъебан! Ты в больнице? Под присмотром? Вот и хорошо. Там и будь… Потом… — тяжело вздыхает. — О нашем романе стало известно. Я подумаю, как это уладить. Но… — Но? По моему лицу без остановки текут слезы. Я просто не знаю, как их остановить. Это горный ручеек, капли свисают с подбородка, разбиваясь о колени. — Но ты должна извиниться перед Амирой за все некрасивые слова. Удар в спину ножом. Я это только так и ощущаю. Я к нему — со всей душой, а он мне — ножом в спину. Может быть, послышалось? — Что-что ты сказал? — Ты должна извиниться. Перед Амирой. За все нехорошие слова. Пока к ней нельзя. Скажу, когда ее состояние улучшится. Тогда и… — Тогда и извинюсь? Ты этого хочешь? — спрашиваю с тоской. Он хочет меня кинуть через колено и хрустнуть хребтом, что есть сил, а потом показать дочери. Принести в жертву ее эгоизму. — Дочь я люблю всем сердцем, но и ты мне дорога. Я не хочу заканчивать наши отношения. — Правда, не хочешь? А почему… Почему ни разу не назвал ни Рори, ни своей девочкой? — усмехаюсь. — Потому что, блять… Я, как отец, защитить должен дочь! От любой угрозы. От любой, слышишь… А тут ты… И меня просто на щепки разносит! — рычит. — Как так, скажи?! — Все очень просто. Я дрянь. Ты это, наверное, хотел услышать? И всегда ждал… — Брось на себя наговаривать! — Нет, не наговариваю. Я все про себя знаю. Но именно ты обо мне плохо подумал! — Потому что дочь не может соврать отцу! Потому что она именем Аллаха мне поклялась. — И я тебе Богом, Господом своим, Сущим на небесах… Клянусь, что она на меня напала! В ответ — ни слова. — Или что… имя Бога моей веры не так весомо для тебя звучит?! — Аврора. Не начинай. Я никогда… Никогда ставки на эти различия между нами не делал. Ни-ког-да! Соседка… тоже на тебя указала, Аврора. Божий одуванчик… — Этот божий одуванчик отравил кошку соседей, что живут этажом выше, просто потому что их кошка накакала в подъезде, на нашей площадке. Накакала, но хозяева были на работе, а не дома, не могли убрать вовремя какашки. Тыне тем людям веришь, Рахман. Спроси за эту соседку. У всех спроси… Сука старая, людей ненавидит. — Я не стану, блять, бегать и о каких-то какашках спрашивать. Поняла?! — Конечно. Я все поняла. И все будет по-твоему. — Вот и славно. Я… Я позвоню тебе, окей? И как новости будут… по лечению… сообщи. Сбрасывает звонок. Чувствую себя так, словно меня в дерьмо окунули с головой, а когда выбраться попыталась, меня еще глубже утопили и сказали: хлебай! |