Книга Клан, страница 2 – Кармен Мола

Как только Сипеени вышел из машины, снова раздался крик. Теперь он мог видеть эту женщину возле развалин сгоревшего дома – молодую, не старше двадцати лет, худую и в другое время, каких-нибудь несколько часов назад, возможно, даже симпатичную. Мальчик в желтых солнечных очках, с раскрашенной пурпурными блестками физиономией пригвоздил ее руку ножом к какой-то деревяшке. Испанец не мог определить, кричала ли она от боли, пытаясь освободиться, потому что при каждом рывке все сильней травмировала руку, или от того, на что смотрела.

Перед ней стоял солдат в черных плавках и красных сапогах. Глядя на его жилистое, испещренное шрамами тело, ему можно было дать лет восемнадцать. В то же время выглядел он немного инфантильным, как из-за висевших за спиной маленьких крыльев бабочки, больше подходивших какой-нибудь малолетней имениннице, так и из-за того, как держал за лодыжку младенца (наверное, ребенка этой женщины) и с гоготом раскручивал его, словно полоскавшееся по ветру полотенце, угрожая размозжить ему голову о стену.

Сипеени предпочел не приближаться; солдат с крылышками был довольно светлокожим, возможно мулатом, и его гладкие длинные волосы взметнулись вверх, когда он волчком завертелся на месте. Младенец в его руке летал по кругу, и женщина рванулась со звериным криком, пытаясь освободиться от ножа, но тщетно. Солдат отпустил ребенка: отброшенный центробежной силой, он, хрустнув костями, разбился о стену и, уже мертвый, шлепнулся в грязь.

Женщина не успела издать больше ни единого крика, потому что мальчик в солнечных очках выдернул из деревяшки нож и, вспрыгнув своей жертве на спину, перерезал ей горло. Когда она, истекая кровью, упала, Сипеени увидел застывший в ее открытых глазах ужас: последним видением, которое она унесла из этой жизни, было пятно крови и мозга ее ребенка на стене.

Можно ли было ждать во время такой войны хоть какого-то сострадания? Она давно уже затмила все мыслимые кошмары, но испанец привык существовать среди этих дьяволов. Мулат с крыльями бабочки поднял труп ребенка, и, точным ударом разрубив ему спину, вырвал сердце (вся процедура заняла у него не больше минуты – наверное, сказывался опыт) и вонзил в него зубы, пачкая подбородок. Мальчик в солнечных очках попытался проделать то же самое с матерью ребенка, но, не обладая мастерством своего компаньона, вытащил не сердце, а лишь какие-то бесформенные потроха, забрызгав все вокруг.

Словно желая обсудить комичную неуклюжесть мальчишки, солдат и Сипеени посмотрели друг на друга. Солдат улыбнулся и протянул руку, приглашая испанца на угощение. Сипеени знал, что такого рода каннибализм местные считали способом обретения власти и неуязвимости. Он не раз видел солдат, пожиравших сердца, мозг и половые органы побежденных врагов – но только взрослых, не младенцев. Хотя любая человечность здесь считалась неуместной, поскольку воспринималась как проявление трусости, на этот раз ему стало противно. Он опустил глаза и пошел по направлению ко второй уцелевшей хижине, над которой развевались два флага: либерийский, такой же, как у Соединенных Штатов, но только с одной звездой, и другой, черный, любимый флаг генерала Гайнора, наверное, воображавшего себя пиратом без корабля.

Хижину никто не охранял, потому что никого из врагов не осталось в живых. Генерал изучал пришпиленную к стене карту. Это был крепкий чернокожий человек лет сорока с выбритой головой, голый по пояс, одетый только в военные камуфляжные штаны. Его грудь пересекал шрам. Один глаз закрывало бельмо, из-за которого он и получил это прозвище – Белый Глаз.