Книга Молчание матерей, страница 29 – Кармен Мола

Сарате не стал настаивать. На улице ему в лицо ударил холодный ветер; Анхель дошел до славившейся своими грибными блюдами таверны «Синий лебедь» на улице Гравина и занял столик в углу. Это было одно из немногих старых заведений в районе, где без конца открывались новые рестораны и дизайнерские бутики. Сарате откупорил вторую бутылку пива, когда в таверну вошла Мануэла.

– Доктор Буэндиа сказал, что тут надо брать лисички. Я присоединюсь, ты не против? Умираю с голоду.

Сарате прихватил свою бутылку, и они переместились за столик под телевизором. Кроме них в зале сидела лишь одна молодая пара. На экране надрывались юные таланты, и их голоса нарушали тишину ресторана.

– А ты есть не будешь? – спросила Мануэла, просмотрев меню.

– Я не голоден.

Он в несколько глотков осушил третью бутылку пива. Мануэла заказала лисички, белые грибы с фуа-гра и газировку «Аквариус».

– Сочетание жуткое, я знаю, – улыбнулась она.

Мелкие, идеально ровные зубы, огромные темные глаза, как у персонажа старых мультиков Бетти Буп. Мануэла склонилась над тарелкой, прижав локти к бокам, с видом ребенка, который понимает, что делает что-то нехорошее, и не хочет, чтобы его за этим застали. Она извинилась, что пьет газировку. Короткие каштановые кудри падали ей на лицо, и Мануэле приходилось то и дело откладывать приборы, чтобы откинуть волосы и поправить очки. Сарате никогда не обращал на нее особого внимания, но сейчас рассматривал ее губы, большие глаза и гладкую кожу, и она казалась ему красавицей. Он как будто обнаружил в ящике стола забытую всеми драгоценность.

Она не пыталась вовлечь его в разговор, чему Сарате был только рад: он не испытывал желания поддерживать беседу, да и не знал, о чем с ней говорить. Мануэла болтала без умолку, а он тем временем заказал джин с тоником. Она рассказала, что ее мать итальянка, родилась в деревушке Пату, на каблуке итальянского сапога. Влюбилась в заезжего испанца и поехала его искать – потому, что влюбилась, и потому, что забеременела, но в первую очередь – потому, что влюбилась. Но так и не нашла.

– Грустно, да? – Мануэла перестала жевать, и в ее больших глазах мелькнула печаль. Мать больше ни в кого не влюблялась. Она знала только его имя – Хуан – и что родом он из деревни с разрушенной церковью в Центральной Испании.

– В каждой испанской деревне есть разрушенная церковь, верно?

Каждые свободные выходные мать Мануэлы брала дочь и отправлялась с ней в очередную деревню в надежде, что найдет там Хуана. Ее не волновало, что он наверняка давно женился и завел детей.

– Она до сих пор этим занимается. У нее есть карта Испании, на которой отмечены все деревни с разрушенной церковью, где она побывала, в некоторых по два-три раза. На прошлых выходных она ездила в Тригерос в Вальядолиде. «Нашла Хуана, мам?» – «Нет, я не нашла твоего отца» (она всегда называет его именно так: «твой отец»). – «А если бы даже нашла, ты не узнала бы его: тридцать четыре года прошло. Он превратился в пузатого лысого мужика и совсем не похож на красавчика, которого ты помнишь». – «Если увижу, я его узнаю».

Уже за полночь Сарате проверил телефон: сообщений от Элены не было. Он заказал еще джин с тоником и оплатил весь счет, после чего они переместились в бар в Чуэке. Мануэла опять пила «Аквариус», а он – алкоголь. Была среда, так что, когда в половине третьего они вышли из бара, большинство заведений уже закрылось.