Книга Пурпурная сеть, страница 88 – Кармен Мола

Пако прошелся с ними по кварталу и показал несколько заложенных кирпичами окон.

— Местные жители сами замуровывают опустевшие квартиры, чтобы предотвратить их захват. В доме моих родителей есть одна такая, все жильцы скинулись по двенадцать евро. При том, что лишние деньги у местных не водятся.

На одной из прилегающих к парку улиц они увидели, как в подъезд вошел наркоман.

— Здесь у них точка.

— Если вы об этом знаете, то почему ее до сих пор не закрыли? — возмутилась Ческа.

— Зачем? Чтобы они переехали в соседний дом? Сейчас мы, по крайней мере, знаем, где они находятся. На этой улице есть три такие квартиры, на соседней — еще две, на следующей — пять. Вам известно, сколько местных жителей мотают срок в тюрьмах Перу, Боливии, Колумбии и Бразилии за то, что на границе попались с кокаином? Точную цифру я не помню, но не меньше десятка. Зайдем в этот бар.

Бар был одним из тех допотопных заведений, в которых до сих пор посыпают пол опилками. Они заказали три бутылки пива, официант принес их и оставил на краю стола овальную тарелку с неочищенным арахисом.

— Позови Тысячедозника, — приказал ему Пако.

Официант скрылся в подсобке.

— Вы сейчас поймете, почему у него такая кличка. Он получил ее в молодости, теперь его можно назвать трижды Тысячедозником.

— Извини, но мы спешим, — решился выказать нетерпение Сарате. — От того, найдем ли мы Пину, может зависеть жизнь инспектора Бланко.

— Знаю, но не могу придумать более эффективного способа найти ее, чем выпить пива в этом баре, — невозмутимо ответил Пако.

Ни Ческа, ни Сарате не понимали, что он имеет в виду, пока за барной стойкой не появился старый, истощенный человек с белоснежной шевелюрой.

— Что тебе надо, Пако? Когда-нибудь ты накличешь на мою голову беду: шляешься тут постоянно.

— Беду на свою голову накличешь ты сам. Я ищу нигерийца Адису, у которого есть наркоквартира.

— По мне, все африканские имена одинаковые. И сами они все на одно лицо: смотришь на одного, а видишь всех одновременно.

— Напряги память.

— Ты думаешь, меня прозвали бы Тысячедозником, если бы у меня осталась память? До пятидесяти лет я еще что-то соображал. Но теперь в голове полная каша. Хорошо еще, что родители оставили мне этот бар. Иначе жить бы мне в палатке в Каньяде. В такой, знаешь, из «Декатлона», которая раскладывается за две секунды, когда вытряхнешь ее из чехла.

— А Пина? Ты знаешь, кто такая Пина? — вступила в разговор Ческа.

— На кой тебе эта стерва? — обернулся к ней хозяин. — Лучше забудь про нее.

— Я бы с удовольствием, но у меня к ней разговор.

— Пина наркотой не занимается. — Полицейские молча ждали, и Тысячедозник шепотом уточнил: — С африканцами она действительно якшается, но только чтобы раздобыть девок. Она сводня, и, судя по тому, что я слышал, к ней в лапы лучше не попадать.

— Где мы можем ее найти?

— В Энтревиасе, в доме ее матери. Донья Кармен раньше часто здесь бывала, но теперь она в инвалидном кресле и из дома не выходит. Пина всегда у нее обедает. Так-то! Хоть и сука, а чувства имеет, каждый день навещает мамашу. Вы-то своих стариков когда в последний раз видели? Донья Кармен живет напротив образовательного центра для взрослых, в частном доме, вход через гаражную дверь белого цвета.

— Это здесь.

Жилище матери Пины, одноэтажный домик на улице Серена рядом с Южной круговой развязкой, выглядел неплохо. Как и сказал Тысячедозник, попасть в него можно было только через гаражную дверь.