Книга Пурпурная сеть, страница 17 – Кармен Мола

— Ты ведь сейчас пела Stand by me[6], верно?

— В версии Челентано, а оригинал да, Бена Кинга; мне больше нравится итальянский вариант. У этой песни столько версий… А ты не хочешь спеть?

— Не хочу терять твое уважение.

Серьезных песен она больше не пела и заказывала старые итальянские Volare, Il cuore è uno zingaro, La bambola…[7]

— Хочу тебе напомнить, что наш самолет вылетает ровно в восемь.

— Еще одну, последнюю.

Выбор Элены в очередной раз удивил Сарате: Нужно приехать на югРафаэллы Карры. Да еще на испанском! Но последний сюрприз ожидал его в такси.

— Я знаю: ты хочешь подняться ко мне в номер.

— Да. — Сарате и не пытался этого скрывать.

— Да, но нет. До отъезда в аэропорт не больше четырех часов, так что попробуй поспать, — сказала Элена и торопливо чмокнула его в губы.

В номере она не стала включать свет. Привычными, автоматическими движениями разделась. Брюки оставила на полу, скомканную майку кинула в изножье кровати. В номере было жарко. Почему, поцеловав Сарате, она ничего не почувствовала? Она вставила карточку-ключ в считыватель у двери, чтобы включить кондиционер. Автоматически зажглись прикроватные лампы. В дверце шкафа было зеркало, и Элена увидела свое отражение. Раздевшись догола, она принялась рассматривать свое тело. Ее грудь еще сохраняла упругость, но очень скоро время наложит отпечаток на ее кожу и фигуру. Она это знала, и это было ей безразлично. Как и многое другое. С каждым днем она испытывала все меньше эмоций. Как будто что-то внутри потихоньку отмирало. Секс и алкоголь позволяли Элене ощутить хоть что-то кроме боли. Ненадолго вырваться из собственной оболочки. Она вспомнила свои ночи с Сарате. И далекий медовый месяц с Абелем, когда ничто не мешало ей наслаждаться жизнью. Теперь ее не возбуждали даже эти воспоминания. Они словно принадлежали другому человеку, а не ей, Элене Бланко, стоявшей нагишом перед зеркалом. C каждой секундой ей все больше хотелось забыться. Она надела банный халат и вышла. Но, постояв в коридоре перед дверью номера Сарате, передумала. Нельзя так бессовестно его использовать. Ей нечего ему предложить, кроме своих страданий, а боль — заразный недуг. Элена вызвала лифт.

Пройдя через пляж Лас-Кантерас, она бросила халат на песок. Огни окружающих бухту домов отражались в черной воде. Элена вошла в океан, надеясь, что прохладная вода придаст ей бодрости и сил. Но в ее душе царил страх. Возможно, именно это она отчаянно скрывала от самой себя? Отказывалась признать панику, охватывавшую ее при мысли, что с каждым шагом своего расследования она приближается к Лукасу. К своему сыну. К мальчику, которого она потеряла на Пласа-Майор. К монстру на видео, пытавшему кареглазую девушку. Элена уходила от берега, пока вода не накрыла ее с головой, и только тогда заплакала, позволив слезам смешаться с океаном.

Буэндиа работал с двумя помощниками, имена которых Элене никак не удавалось запомнить. Они действовали молча, уверенно и точно, предугадывая каждое указание судмедэксперта.

— Можно с уверенностью сказать, что это она, — сказал Элене Буэндиа. — Совпадает не только ушная раковина, но и все зафиксированные камерой телесные повреждения.

— Она очень страдала?

— Так, что трудно даже представить.

Элена надеялась, что девушка перестала что-либо чувствовать уже через несколько минут, но Буэндиа никогда не скрывал правду и даже не пытался ее смягчить.