Книга Синдром Медеи, страница 74 – Наталья Солнцева

Разлука с Фэдом погрузила ее в сон, который она ошибочно принимала за явь. Она видела сны, создавала сны – то горькие, то страшные, полные то нечеловеческих мук, то мрачной тишины. Она любила слишком сильно, чрезмерно – и не вынесла этого. Она превратила любовь в бремя, которое поглотило ее. Она питала свое сердце ненавистью – и надорвалась. Ненавидеть оказалось неизмеримо труднее, чем любить.

За какие-то минуты Ольга словно прошла горнило, в котором сгорели остатки ее снов. Все исчезло, уступив место любви, которая взошла на руинах отчаяния и боли, – прекрасный чистый цветок, непорочный, как в день творения. И в измученной, истерзанной душе Ольги, как после грозовой бури, выкорчевавшей с корнями вековые деревья, воцарились благословение и покой. Любить было легко. В тот же миг, как Ольга ощутила эту легкость любви, она ощутила в себе и ее неугасимый свет.

Бросившись к клавиатуре, она писала сообщение за сообщением, но они уходили в пустоту, оставаясь без ответов. Она посылала и посылала письма, которых, по-видимому, никто не читал. Тогда Ольга схватилась за телефон, как утопающий хватается за соломинку. Она набрала номер, на который сама же наложила табу. Она набирала другие номера, в угаре не замечая, что сигнала нет. Телефон по неизвестной причине вышел из строя. Она даже не могла позвонить в ремонтную службу, чтобы пришел мастер и устранил поломку. А на мобильном, как назло, закончились деньги, она совсем забыла пополнить счет. Сам дьявол играл против нее!

Безумная лихорадка охватила Ольгу, ее ум метался в поисках выхода, а тело отказывалось подчиняться: затылок онемел, шея и руки будто свинцом налились, к горлу подступила дурнота, грозя погасить сознание. Сказались последствия полученных травм, и Ольга то проваливалась в беспамятство, то приходила в себя. Сколько длилось это состояние на грани несуществования, она не знала. В очередной раз очнувшись, она сквозь застилающую глаза пелену увидела большой циферблат настенных часов и стрелки, которые приближались к условленному времени.

Ей понадобилось усилие, чтобы дотянуться до коробочки с лекарствами, достать нужные таблетки и проглотить. Хорошо, что вода и медикаменты всегда под рукой – и на рабочем столе, и на прикроватной тумбочке, и в кухне, и даже в ванной на полочке под зеркалом. Проехать во время приступа даже несколько метров удавалось редко, поэтому лучше держать все необходимое поблизости.

От простого движения Ольгу бросило в испарину и дрожь, но все это не шло в сравнение с тем ужасным грузом, который внезапно свалился с ее плеч. Бледная и слабая, едва дыша, она познавала заново сияющий мир – и эту оклеенную голубенькими обоями гостиную, и окно во двор, и этот прильнувший к стеклам весенний вечер; диван с велюровыми подушками по углам, мамин портрет на серванте, ее любимую греческую вазу – десятки, сотни прелестных мелочей, придающих уют человеческому жилью. Казалось, какая-то милосердная рука сжалилась над Ольгой и стерла черную копоть, пыль и паутину с окружающей ее картины жизни. Шум в ушах стих, в голове прояснилось, и Ольга заплакала – впервые за целую вечность из ее глаз текли слезы не горьких сожалений, обид, неизбывной тоски и безнадежности. То были обильные, искупительные слезы примирения и… счастья. Да, счастья! Ибо не каждому выпадает такая встреча и такая любовь, какие довелось пережить ей.