Онлайн книга «Синдром Медеи»
|
– Да что там такое? – не выдержал Жорж, поворачиваясь. Барышня в ужасе уставилась на полку этажерки, словно увидела на ней самого черта. Стопка газет, платяная щетка и прочие мелочи не могли бы ее испугать. – Вон… та шахматная фигурка… откуда она у вас? – Какая еще фигурка? Только после ее слов Глинский обратил внимание на изящную статуэтку из дерева и слоновой кости, которая примостилась между газетами и массивной металлической пепельницей. – Король, – пробормотал он, беря в руки фигурку. – Весьма занятно. – Это вы принесли? – Я? «У нее определенно нарушена психика, – подумал Жорж. – Вот почему она так напряжена, так неадекватно на все реагирует. Теперь мне понятно ее поведение». – Его здесь не было! – сверкая глазами, твердила Грёза. – Его вообще не было! Откуда он взялся? Вы принесли его!? – Послушайте, – терпеливо, почти ласково заговорил Глинский. – Успокойтесь. Принести вам воды? – Нет! Не подходите… не двигайтесь… Кто вы такой? Глинскому хотелось покрутить пальцем у виска, выразив таким образом свое отношение к ситуации, но он был воспитанным человеком, поэтому просто хмыкнул и пустился в длинные подробные объяснения: эту фигурку короля он впервые видит… произошло недоразумение… Грёза, похоже, уже никуда не спешила. Она забыла о работе, о подопечных, которым пора принимать лекарства, и пожирала глазами то белого шахматного короля, то силуэт учтивого, элегантного гостя. * * * Ольга никогда никому не подражала, она была единственной в своем роде, уникальной. Это не принесло ей счастья. Может быть, секрет в том, чтобы быть, как все? В дождливую погоду у нее начинали ныть кости в местах сросшихся переломов, но она даже радовалась телесной боли, которая заглушала боль душевную. Дожди, туманы… пусть они заволакивают этот коварный, обманчивый город. Санкт-Петербург, Петроград, Ленинград, снова Санкт-Петербург – колесо бытия сделало оборот и вернулось на круги своя. А вдруг оно вовсе никуда не двигалось? Просто люди живут иллюзиями, которые бесконечно повторяются… Когда-то Фэд рассказывал ей, что царь Петр назвал новую столицу в честь христианского апостола Петра, который слыл хранителем ключей от рая. Крепость, построенная в дельте Невы, открывала России выход к морю. Ольга подумала тогда, что этот город открыл для нее райские врата. Наверное, так и случилось, ведь на его улицах она встретила единственного возлюбленного. Полюбить одного на всю жизнь или на все жизни – это благословение или проклятие? Раньше она была уверена в первом, а теперь убедилась во втором. Великое благо обернулось сокрушительным несчастьем. – Я все бросила к его ногам, – шептала Ольга, пытаясь забыться коротким спасительным сном. – А он все отверг, от всего отказался! Ради чего? Весь ее мир рассыпался, все ее мечты рухнули. Не нужная ему, она стала не нужна и себе. – Что у тебя за любовь такая, Оленька? – спрашивала ее мать, умирая. – Я понять хочу, чему ты не смогла научиться? Почему ты горе мыкаешь? Разве Ольга сама знала – почему? Такая уж она уродилась. Наверное, злая фея склонилась над ее колыбелью, напророчила, накликала ей лихую долю. Не раз и не два пробовала Ольга поведать матери о том, как рвется на части ее сердце, истекает черной от тоски кровушкой, да так и не сумела. То, что она чувствовала, не укладывалось в слова, не облекалось в образы… видимо, истина лежала за пределами человеческого языка и привычных форм. Ее можно ощутить, но нельзя выразить. И Ольга перестала говорить о любви. Последней ее молитвой стала жажда покоя – желание вырвать из сердца острую, отравленную горечью стрелу, забыть то сладостное, роковое время, когда она держала в руках ключи от рая. За вожделенными вратами оказалось не то, что Ольга рисовала в своих мечтах. Совсем не то. |