Книга Обольстить Минотавра, страница 133 – Наталья Солнцева

– Еще примут меня за сумасшедшую, – рассудила Феодора. – Илья хоть на водку все списывает, а я на что? Владимир прав: мне следует переменить обстановку, посидеть у моря, погулять по венецианским улочкам и садам, послушать журчание фонтанов, побродить по музеям, отвлечься от Москвы, Рябинок и супружеской жизни.

Мысль о том, что муж предложил ей побывать именно на Крите, промелькнула, не оставив следа.

Через несколько дней, перед отъездом, Феодора захотела повидаться со свекром. Поскольку Владимир вызвался проводить ее в аэропорт, встречу с Петром Даниловичем она запланировала на день раньше. После той аварии он мог и отказаться, но не сделал этого.

Только увидев, как Корнеев, элегантный и подтянутый, выходит из новенького автомобиля, Феодора поняла, как ей не хватало его все эти последние дни. И что ужасное волнение, пережитое ею во время аварии «Мерседеса», возникло из-за страха потерять этого мужчину навсегда. Она тогда смертельно испугалась… осуществления своего же желания!

Ее сердце пронзила боль при виде приближающегося Петра Даниловича. Свежий шрам на его лбу напоминал о недавнем происшествии, едва не закончившемся трагически, а в остальном свекор выглядел хоть куда.

– Несказанно рад видеть, прелестнейшая Феодора, – слегка поклонился он, целуя ее холодную щеку. – Родительская роль имеет множество преимуществ! Однако я начинаю тяготиться ею.

Корнеев обнял невестку посреди улицы, никого и ничего не стесняясь, прижал ее к себе и тут же отпустил.

– Не теперь… – прошептал он. – Не наспех. Приедешь – тогда.

Что именно таило в себе это многозначительное «тогда», Феодора обдумывала больше суток, до того момента, как она поднялась по трапу в комфортабельный салон «Боинга». В самолете ее сморила усталость – сказались бессонные ночи, терзающие сомнения, невыносимое напряжение пребывания в Рябинках, под горящим взглядом Владимира. Он словно видел ее насквозь…

Москва. Октябрь

Смирнов представил себе, какую головомойку устроила Ева Проскурову, и не сдержал смеха.

– Отвела душу? – невинным тоном спросил он. – Бедный Эдик! Он хоть жив остался?

– В отличие от своего двоюродного брата, вполне. Интересно, кто следующий в списке убийцы?

– Зачем же так мрачно?

– Смерть – это весело, по-твоему? – рассердилась Ева.

– Виноват, – покорно опустил голову сыщик. – Каюсь. Юмор и убийство – вещи несовместимые. Эдик не признался?

Ева надулась, искоса поглядывая на Смирнова. Если он хорошенько попросит, она, возможно, смилостивится и простит ему эти неуместные шутки.

Сыщик понял, что от него требуется, и не замедлил рассыпаться в извинениях, комплиментах и признаниях в любви.

– Твой дружок скрыл от нас душевную болезнь Олега, – вдоволь натешив свое самолюбие, заявила Ева. – Значит, мог утаить и что-то еще. Например, путешествие по тоннелям подземной Москвы в поисках сокровищ. Или роман между инженером Хованиным и Наной.

– Олег был болен?

– По крайней мере, Эдуард так считает. Он молчал, опасаясь бросить тень на репутацию семьи. Больше, похоже, никто не догадывался, насколько далеко зашел недуг.

– Н-да… – глубокомысленно изрек сыщик. – У меня тоже кое-какие новости. Уварова отдала мне папку, в которой лежали флэшка и сделанный от руки чертеж.

– Покажи.

Смирнов и Ева сидели в гостиной за столом, накрытым вышитой скатертью. Ева обожала такие вещи. Над столом висел абажур с бахромой, рассеивая желтый свет. Бумага с планом подземелий при таком освещении походила на пергамент.