Книга Смертельный псевдоним, страница 93 – Наталья Солнцева

– Позвольте мне судить, какие факты важны, а какие нет. В таком запутанном деле, Лев Назарович, трудно заранее предугадать, где собака зарыта. Желательно осветить все закоулки вашей загадочной русской души.

– Черт с вами! – повел плечами Адамов. – Похоже, мне терять уже нечего. Вы как волкодав, если уж вцепились, не отпустите, пока горло не перегрызете. Ладно, извольте: Лена умерла от передозировки снотворного. У нее развивалась прогрессирующая психическая патология. Каждый день появлялись все более ужасные, необратимые признаки. Она пыталась то броситься с балкона, то повеситься, становилась невменяема, социально опасна. Я не мог держать ее дома и не мог позволить ей провести остаток жизни в психушке. Вы понимаете?

– Каков был прогноз специалистов? Вы обращались к психиатрам?

– Я держал ее заболевание в тайне даже от участкового врача. Он лечил Елену от невроза и сердечной аритмии. Она с детства была неуравновешенной, склонной к ярким, необычным эмоциям. При ее красоте это выглядело довольно привлекательно, приводило в восторг. Отклонения от привычного поведения воспринимались не только мной, но и всеми ее поклонниками, как некий неповторимый шарм. В первые годы нашего брака болезнь словно замерла в полудреме, и только много позже, уже после рождения дочери, вновь дала о себе знать. Сначала – какими-то шокирующими мелочами, потом сменяющими друг друга приступами апатии и лихорадочного возбуждения. Бессонные ночи, страх за ребенка, физическая усталость довершили дело. Вы можете спросить, как я, медик, мог проморгать диагноз, позволить болезни зайти слишком далеко? Если бы вы знали, сколько раз я задавал себе этот вопрос! – с горечью воскликнул Адамов. – Да, я виноват, признаю! Я бредил пластической хирургией, отдавал ей все свое внимание, все силы, я взахлеб читал чужие научные труды и писал свои. Таков уж я – в первую очередь хирург, а потом – муж и отец. Я бежал из дома к операционному столу и находил там отраду, которую мне ничто не могло заменить. Я стажировался, учился, шлифовал свои навыки, ездил в командировки, на конференции и симпозиумы. А Елена сидела в четырех стенах с нашим ребенком, изо дня в день, из ночи в ночь. Если быть честным до конца, я бежал еще и от страха за жизнь дочери, от повседневных изматывающих забот, от тупой рутины. Я… словом, я оказался никудышным супругом. Но я по-своему любил жену и ребенка, ничего для них не жалел.

– Вы имеете в виду деньги? – поинтересовался Смирнов.

– А что, разве другие мужчины способны обеспечить как следует семью? Вовсе нет. Я же предоставил Елене и Асе все блага, материальные, разумеется, даже домработницу нанял. Знаете, наверное, я зря казнился все эти годы! Психический недуг коварен, с ним невозможно справиться обычными методами – таблетками, уколами. Он уходит в тень, чтобы поднять голову в самый неподходящий момент. Заметь я вовремя, что происходит с моей женой, все равно ничего бы не изменил.

Адамов замолчал, прикрыл глаза. Сыщик деликатно кашлянул.

– Вы что-то спрашивали о специалистах, – встрепенулся доктор. – Один раз я привез домой маститого психиатра, заплатил ему за консультацию и молчание. Профессору нечем было меня утешить. Он покряхтел, развел руками, пробормотал нечто вроде: «Крепитесь, батенька!» – и удалился.