Книга Бюро темных дел, страница 160 – Эрик Фуасье

Аглаэ вздрогнула, ошеломленно моргнув:

– Вы хотите сказать… О нет, это же невозможно!

– Тем не менее так все и было, – кивнул Валантен, который догадывался, о чем думает его подруга. – Чтобы вырваться из плена, несчастный мальчик, замурованный в погребе живьем, должен был отсечь часть своей души. У Дамьена не было ни сил, ни смелости, чтобы бросить вызов Викарию. Лишь Валантен мог это сделать. И когда Гиацинт Верн нашел измученного мальчишку в шатре кривых зеркал на Тронной площади, он поднял на руки и прижал к груди именно Валантена. А Дамьен остался пленником где-то во мраке бесконечной ночи. И только смерть Викария может освободить его.

– Ваш приемный отец все это знал?

– Долгое время ему была известна лишь часть правды. В первые дни нашей жизни под одной крышей он с величайшим терпением, добротой и заботой сумел добиться, чтобы я рассказал ему свою историю. Но я не мог говорить о Дамьене. Мой разум попросту стер эту часть меня, как впоследствии он стер и все воспоминания о моем пребывании в заточении. Гиацинт Верн тайком от меня начал восстанавливать мою биографию. По самым ничтожным крупицам сведений, которые я сумел ему дать, он нашел дом лесника, где я жил в Морване, затем поговорил с сестрами милосердия в парижском приюте, где меня оставили во младенчестве. В итоге ему удалось выяснить мои настоящие имя и фамилию. Он даже каким-то образом раздобыл выписку о крещении Дамьена Комба. Пролив свет на мое прошлое, которое для меня самого оставалось темным, отец понял, что арест Викария будет тем самым ключом, с помощью которого можно отпереть замкнутые врата моего раздвоившегося сознания. Ни слова мне не сказав, он целых семь лет прилагал все усилия к тому, чтобы выследить монстра. До того самого дня тысяча восемьсот двадцать шестого года, когда случайно прочитанная заметка в газете открыла мне глаза. Осознав, что Викарий жив и продолжает мучить невинных, я испытал второе потрясение, которое разрушило в моей памяти барьеры, возникшие в результате того, первого. Я вспомнил, кто я такой. Отца в тот день не было дома. А когда он вернулся, у нас состоялся долгий и тяжелый разговор, во время которого он мне и признался, что ему давно известна правда обо мне. Тогда я еще не знал, что отец обсуждал мой случай с доктором Эскиролем, но, следуя советам последнего, он сразу попытался убедить меня, что я должен принять свою истинную личность во всей полноте и что я не смогу жить дальше, отрицая собственное прошлое. Вскоре после этого Гиацинт Верн переписал завещание, заменив в нем имя «Валантен Верн» на «Дамьен Комб». Тогда же он сочинил мне то послание, которое из потайной комнаты в моей квартире украл комиссар Фланшар, не сумевший, разумеется, понять его истинный смысл.

Аглаэ покраснела от смущения:

– Боже, а ведь совсем недавно, в том ужасном подземелье, я чуть было в вас не усомнилась!

– Вам не в чем себя упрекать. Все обстоятельства раздутого Фланшаром дела указывали на меня. Однако я до сих пор никак не могу объяснить показания кучера того фиакра, который сбил моего отца на набережной. Если я не был заказчиком убийства, тут все равно есть тайна, и ее необходимо раскрыть!

Аглаэ нежно провела ладонью по его щеке:

– Забудьте хоть ненадолго о тайнах и убийствах. Пусть подождут до завтра. А пока ночь еще не закончилась, воспользуйтесь тем, что от нее осталось, чтобы хоть немножечко поспать.