Книга Бюро темных дел, страница 151 – Эрик Фуасье

– Первый вопрос, – начал Фланшар, присев на корточки, чтобы оказаться на уровне лица пленницы. – Кто-нибудь сопровождал вас до этого места? Может быть, инспектор Верн?..

Девушка захлопала ресницами, словно хотела прогнать страшное видение. Сейчас ей надо было собраться с силами, чтобы совладать со страхом и попробовать оказать сопротивление.

– Чего я никак не могу понять, – медленно заговорила она, – так это как вы, высокопоставленный государственный служащий, ответственный за охрану общественной безопасности, согласились участвовать в таком преступном деле.

В ее голосе был намек на вызов, и Фланшара это удивило. Он привык к тому, что женщины на допросах быстро ломаются – достаточно словесных угроз. Страх перед насилием развязывает языки самым строптивым. Он не понимал, почему эта девица, находящаяся всецело в его власти, осмеливается сопротивляться.

Грисселанж, стоявший за его спиной, достал из ножен кинжал. Толстяк оскалил крепко сжатые зубы в нервической гримасе; на лбу у него вздулась синяя вена, будто под кожу заползла крошечная гадюка.

– Дайте я ей нос отрежу или глаз пощекочу острием, – процедил он сквозь зубы. – Обещаю, эта девка сразу сделается покорной, как ягненок.

– Спокойно, Грисселанж! – прорычал Фланшар, и, обернувшись, смерил его грозным взглядом.

Отдавать такую смелую девушку в лапы своего жалкого сообщника ему уже не хотелось. Были и другие способы добиться от нее того, что им было нужно. Богатый опыт службы в полиции подсказывал комиссару, что порой упрямцы легко отвечают откровенностью на откровенность, и тут можно получить свое, просто начав признания первым.

Фланшар выпрямился, прошелся по кругу, обойдя соломенный стул, и, снова встав перед Аглаэ, положил тяжелые ладони ей на плечи.

– Снимаю перед вами шляпу, мадемуазель, – сказал он с искренним восхищением. – Отваги вам не занимать. Но вы зря стараетесь. Через два дня виконт де Шампаньяк отправится в Винсенский замок, чтобы присутствовать на первом допросе бывших министров этого ничтожества, Карла Десятого. Нам стало известно, что в камере, где держат принца Полиньяка, есть зеркало, похожее на то, что вы видите здесь. Догадываетесь, что будет дальше? Виконт в необъяснимом приступе безумия набросится на бывшего председателя совета министров – и убьет его. Разумеется, версия временного помешательства не устроит ни республиканцев, которые сочтут, что власти таким образом решили заткнуть Полиньяку рот, дабы избежать опасных для них разоблачений, ни карлистов, которые обвинят короля Луи-Филиппа в том, что он предпочел банальное убийство честному суду. Смерть Полиньяка будет искрой, и от нее вспыхнет сухой порох.

– Такое впечатление, что вас это радует, – резко сказала Аглаэ. – Что, соскучились по резне времен Революции и Империи?

Фланшар покачал головой, словно его огорчила наивность пленницы:

– Вы недавно выразили недоумение, почему я согласился участвовать в преступном деле. И тем самым вы ошиблись дважды. Во-первых, я не «согласился участвовать». Я все это сам придумал. Мне посчастливилось свести знакомство с доктором Тюссо, когда коллеги-ученые из зависти устроили ему травлю. Тогда-то я и разработал план нашего маленького заговора в мельчайших деталях. А во-вторых, назвать наше дело преступным – значит все перевернуть с ног на голову. Преступники, злодеи и подлецы – те, кто отнял власть у народа после Июльской революции, после Трех славных дней. Преступник – герцог Орлеанский со всей его кликой банкиров и богатеев. В июле я был на баррикадах. Я видел, как парижане восстали против гнета. И чего же они добились в итоге? Да просто на троне сменился хозяин. Богачи по-прежнему у власти. Но это ненадолго! Скоро мы всё исправим!