Книга Бюро темных дел, страница 111 – Эрик Фуасье

Переходя от одной картины к другой, полицейский обнаружил вопиющую оплошность в декоре помещения, призванном производить благоприятное впечатление на гостей. На пустом участке стены, задрапированной золотисто-алыми шелками, отчетливо просматривался след от висевшей здесь картины, которую недавно сняли. Этот отличавшийся по тону – более бледный – прямоугольник над антикварным геридоном между двумя окнами с видом на лужайки и аккуратно подстриженные деревья неизбежно притягивал взгляд и казался непростительной ошибкой, изменой хорошему вкусу, совершенно необъяснимой. Он выглядел в этом изысканном интерьере, как бородавка, уродующая лицо красивой женщины.

Где-то в глубине особняка часы с маятником пробили одиннадцать раз, и этот громкий звон отвлек Валантена от созерцания обстановки. Оказалось, что он топчется здесь уже добрую четверть часа в ожидании, когда виконт соизволит его принять. Обычно Валантен никому не позволял так испытывать свое терпение, и если бы он находился не в доме пэра Франции, принадлежащего к одной из древнейших аристократических фамилий, то непременно дал бы волю своему возмущению, однако сейчас он слишком нуждался в сведениях, которые мог ему предоставить Альфонс де Шампаньяк, и не желал таким образом заранее настроить против себя столь высокопоставленного вельможу. Ему ничего не оставалось, как подавить собственное неудовольствие и терпеливо ждать милости от виконта дальше.

Минуты теперь тянулись отчаянно медленно. Зато Валантен обратил внимание на необычную тишину, царившую в огромном особняке. Это было тем более необъяснимо, что распорядок дня в подобных богатых домах, как правило, суматошный – слуг здесь должно быть много, и дел у них в течение дня лишь прибавляется. Однако не слышно было не только торопливых шагов, но и ни единого звука. Было так тихо, будто особняк опустел или здесь находился тяжелобольной человек, которого ни в коем случае нельзя беспокоить.

Заинтригованный Валантен уже места себе не находил: нервно вышагивал туда-обратно по приемной, то и дело бросая раздраженные взгляды на дверь, через которую его сюда привели. Но дверь оставалась закрытой. В итоге, не выдержав, он направился к другой, в противоположном конце зала, – она, должно быть, вела в анфиладу гостиных на первом этаже, – и осторожно ее приоткрыл.

За дверью действительно оказалась роскошная гостиная, в которой высокие, от пола до потолка, окна были задернуты толстыми шторами. Несмотря на царивший там полумрак, молодой человек разглядел, что многие картины на стенах завешаны отрезами белой ткани. «Решительно, у этого Альфонса де Шампаньяка весьма оригинальные представления о декоре, – мысленно подивился он. – И это странно для человека, привыкшего принимать у себя цвет парижского высшего общества!»

Валантен на цыпочках переступил порог гостиной и подошел к ближайшей картине. Зачем ее завесили полотнищем? Что за причуды? Чем объяснить все эти странности – картина, снятая со стены в приемной, гнетущая тишина во всем особняке, остальные полотна здесь, спрятанные от взоров?..

С заколотившимся сильнее сердцем он протянул руку, приподнял угол ткани, чтобы заглянуть под нее, – и обнаружил гладкую, блестящую поверхность зеркала в вычурной раме. Быстро обернувшись, инспектор окинул взглядом многочисленные входы и выходы. Тишину по-прежнему ничто не нарушало. Если его здесь застанут, можно будет распрощаться с карьерой в полиции – у виконта достаточно связей в самых высших кругах власти, чтобы добиться его немедленного увольнения. Но вернуться в приемную просто так, не выяснив все до конца, Валантен не считал возможным.