Книга Призрак Викария, страница 53 – Эрик Фуасье

К счастью, Мелани, судя по всему, не обратила внимания на его душевное смятение. По пути к оранжерее она сказала Исидору, что он должен играть роль ее дальнего родственника – дескать, едет через Париж на воды в Пломбьер [51]и заглянул ее проведать. Словно для того, чтобы его успокоить, прелестница добавила, что у него будет возможность освоиться в этом новом качестве, потому что ее муж сейчас отсутствует – поехал на почтовую станцию, чтобы лично встретить Павла Обланова, – и пока в зимнем саду их ждут только супруги Лонэ, а барон, заверила она, человек славный и ужасно болтливый, из тех, кто в любой беседе перетягивают все внимание на себя.

Молодой полицейский очень быстро понял, что имела в виду Мелани. Лонэ был низеньким толстячком, который пытался компенсировать непрезентабельную внешность феноменальной говорливостью. Едва хозяйка представила гостей друг другу, толстячок разразился словообильным панегириком самому себе, состоявшим из анекдотов не первой свежести о якобы блистательных временах, когда он делил участь изгнанника с Людовиком XVIII в Генте. Удивительное дело, но его до смешного нелепое позерство вызывало скорее снисходительную улыбку, нежели раздражение. Слушая его бахвальство, Исидор думал о той лягушке из сказки, которая раздувалась от гордости, раздувалась да и лопнула.

Супруга же оказалась полной противоположностью месье де Лонэ: высокая костлявая особа с невыразительным лицом и седыми волосами, уложенными на старомодный манер, была тиха и почти незаметна. С ее тонких губ лишь изредка срывались скупые комментарии, а отсутствующий взгляд был устремлен в пустоту, как будто она блуждала в туманных закоулках собственного внутреннего мира. Словом, баронесса больше походила на призрак, чем на женщину из плоти и крови.

В такой несносной компании Исидору пришлось выпить две полные чашки чая – напитка, который он терпеть не мог. Бедняге оставалось лишь мысленно возносить молитвы о том, чтобы его служебная миссия не превратилась в путь на Голгофу. Если бы не внимание со стороны Мелани, время, проведенное с Лонэ, показалось бы ему вечностью. Но очаровательные улыбки хозяйки помогли юноше продержаться и стоически вынести безумолчные разглагольствования барона, сохраняя любезное выражение лица.

Наконец, когда где-то в глубине дома большие часы прозвонили шесть раз, на центральной аллее парка замаячил открытый двухколесный экипаж и прервал мучения новоявленного сыщика. Элегантный кабриолет остановился у главного крыльца, и из него вышли два человека.

Один, тот, который правил упряжкой, был в ладно скроенном плаще с двойным воротником и в дорогой шляпе. Зрелый мужчина, он сохранил юношескую фигуру и благородную осанку. Однако лицо его выдавало ту физическую и моральную усталость, какую приносят долгие годы тяжких страданий. Казалось, этот господин длит свое существование по привычке или из чувства долга, но по-настоящему более не живет. Он явно принадлежал к тем сломленным злой судьбой людям, которые уже не находят в себе сил, чтобы самостоятельно выбраться из омута, затягивающего их неумолимо. И было совершенно очевидно, что это не кто иной, как Фердинанд д’Орваль, несчастный хозяин здешних мест.

Его пассажир являл собой человека совсем иного толка. Лет тридцати пяти, стройный, сухопарый, с довольно длинными волосами, черными как вороново крыло, и с худым лицом. Во всей его повадке сквозила ледяная решимость. Когда Фердинанд д’Орваль уже направился к крыльцу, черноволосый, выйдя из экипажа, медлил последовать за ним, стягивая перчатки и неспешно озирая окрестности – взглядом хозяина, который вернулся после долгого путешествия, или покупателя, оценивающего собственность и уже видящего ее своею.