Книга Цветы пустыни, страница 189 – Влада Ольховская

– Они сейчас заперты там, в подвале, – завершил свой рассказ Гарик. – Но об этом знаем только ты и я. Потому что у тебя больше прав решать, что случится с этими животными, чем у любого судьи. Я могу рассказать полиции, где они, прямо сейчас – и они будут арестованы. А могу сказать, что не помню, где меня держали, забыл от стресса. Тогда Яковлевых все равно найдут, но будет уже поздно. Выбор за тобой, и ты имеешь право на любое решение.

С ответом Майя не спешила. Она чуть отстранилась от Гарика и внимательно посмотрела ему в глаза.

Та девушка, которой она была раньше, милая студенточка, работавшая в кафе, наверняка ужаснулась бы его предложению. Она начала бы причитать, что жизнь священна, решать судьбу человека должен только суд – и тому подобную праведную ерунду. Но между нынешней Майей и той девушкой навсегда остались темный лес, слепящий свет фар и ощущение головы, бессильно запрокидывающейся назад на безжалостно изрезанной шее.

Сейчас, когда Майя стояла, Гарик в очередной раз мог убедиться, насколько она меньше него, насколько слабее. И все равно она выжила, а те, кто был сильнее и выносливей ее, сломались от куда меньшей нагрузки.

Почему так? Пожалуй, по той же причине, которая губит садовые цветы при малейшем ударе погоды или переменах в почве. А в это же время в пустыне цветы расцветают прямо на камнях и на горячем песке. Они, может, и рады были бы позволить себе капризы растений, за которыми нужен особый уход. Но они не могут, потому что им достались камни и песок, просто так сложилось. И в пустыне они вырастают такими же прекрасными, как цветы садов, лугов и полей. Они настроены на выживание самой природой, и, глядя на них, невозможно догадаться, какая огромная сила заключена в такой хрупкой оболочке.

Пока Гарик размышлял об этом, Майя, вероятнее всего, думала о том, что, если братья Яковлевы останутся в живых, она встретится с ними. Будет очная ставка, будет суд, допросы, ей снова придется вспоминать… И снова видеть лица тех, кто издевался над ней. Она не хотела этого, и теперь ей предстояло понять, способна ли она вынести новое испытание, которое совсем не заслужила.

Наконец она, все так же глядя на Гарика, твердо произнесла:

– Я их не прощаю. Ты понимаешь? И не прощу никогда, потому что они никогда не раскаются. Если они о чем и сожалеют, так только о том, что я выжила. Но, даже не прощая их, я не хочу, чтобы ты марался их кровью. Потому что в мире, где есть такие люди, как они, особенно нужны такие люди, как ты. Поэтому, если можешь, сделай так, чтобы они получили максимальное наказание, чтобы отбывали его в самой строгой тюрьме, какая только есть в нашей стране. Но убивать их не нужно. Звони в полицию.

Он не стал спрашивать ее о причинах или переубеждать. Он просто сделал так, как она сказала.

День получился долгим. Сначала с Гариком возилась Вера, которая очень даже неплохо обрабатывала раны – жизнь научила. Потом были беседы с полицией и объяснения с Форсовым.

В своей квартире Гарик оказался лишь поздней ночью. Все тело нещадно болело, и хотелось лишь одного: завалиться в постель и забыться долгим, тяжелым сном. До завтра. Или до осени, как получится.

Но Гарик не позволил себе это, не сразу. Он направился в ванную, взял с полки пузырек, оставленный когда-то Шарлоттой, и без сомнений смыл все таблетки в унитаз. Он лишь теперь понял, почему должен поступить так и никак иначе.