Книга Долгие северные ночи, страница 149 – Влада Ольховская

– Вы с Верой снова повздорили, – вздохнула Таиса. Вопросом это не было. – А узнать я хотела вот что… Как вы поняли, что он справится? Мне и чужих допросов хватило, чтобы понять: он был в очень плохом состоянии. Так почему же вы взялись за него, что вам дало подсказку?

– Ничего. Я не знал, что он справится.

– Вы бы не взялись за откровенно безнадежный случай.

– Мне нравится вызов.

– Нет, не думаю, что дело в этом.

Форсов, который в этот момент наивно вознамерился сделать глоток воды из стакана, шумно поперхнулся.

– Ты сеанс психоанализа мне устроить пытаешься?!

– Не сеанс… но анализирую, – признала Таиса. – А что такого? Вы сами говорили: можно анализировать поведение любого человека. Видите, я вас слушаю!

– Не забывай добавлять «иногда», и это даже будет правдой. Что же до Матвея… Да, его случай был не единственным сложным в той ситуации.

– Вот и я о том! Вы бы не взяли тот, при котором не допускали возможность успеха. Но в случае Матвея верили только вы. Почему так? Другие на нем крест поставили.

– Там собрали неплохих специалистов, – задумчиво произнес Форсов. – Но каждый из них давал оценку на основании своей специализации и опыта. Уровень физических травм. Поведение. Совершенные деяния, назовем это так. Статистически, при таком наборе, как в истории Матвея, справляются редко. Но задача психолога – оценивать индивидуальные возможности. Под воздействием сильнейшей травмы могут обнажиться качества, которые не проявлялись бы до самой смерти, если бы человек жил спокойно.

Таисе невольно вспомнились слова Ксаны о том темном часе ночи, когда ты вдруг остаешься наедине со своей душой – и узнаешь себя, нравится тебе это или нет. Но обсуждать такое с наставником она не собиралась, не сейчас так точно.

– Когда человек получает травму, психическую или физическую, приводящую его на грань гибели, он реагирует по-разному, – продолжил Форсов. – Но эти реакции можно разделить на две большие группы. В первом случае травма становится абсолютным оправданием. Жертва тонет в жалости к себе, возмущается, проклинает тех, кто здоров и счастлив, портит жизнь близким и в итоге умирает. Второй тип – тот, кто не дает себе права на слабость. Игнорирует боль и страдание, собирает себя по осколкам. Если осколков не хватает до полной картины – берет то, что есть, и кое-как двигается дальше. Разница в том, что во втором случае определяющую роль играют внутренняя воля и сила. Мне показалось, что в Матвее этого сохранилось достаточно.

– Чтобы восстановиться?

– Чтобы адаптироваться к самостоятельной жизни.

– Думаете, он не мог стать прежним? – задумчиво спросила Таиса.

Форсов лишь усмехнулся:

– Прежним – это каким? Маленьким мальчиком, которым его приволокли в тот гадюшник? Вот это была бы патология! У Матвея не было никакой «прежней нормы», он сформировался под влиянием чудовищных обстоятельств. Моей задачей было сделать так, чтобы из этого он извлек только лучшее, а худшее хотя бы взял под контроль.

– Он справился…

– Он справляется прямо сейчас. Я, если честно, опасался, что вся нынешняя история ударит по нему сильнее… То, что он может полноценно вести расследование, – лучшее доказательство того, что много лет назад мы с ним все сделали как надо. Так что… Если тебе когда-нибудь покажется, что Матвей с кем-то слишком суров, просто вспоминай: чем сильнее человек, тем сложнее ему простить слабости другим, если эта слабость ведет к чужим проблемам.