Книга Долгие северные ночи, страница 123 – Влада Ольховская

На свободе она стараниями Тодорова и других получила и компенсацию, и необходимые пластические операции, но преодолеть внутреннюю травму так и не смогла.

Форсов не был ее лечащим врачом, но он проводил с ней беседу, чтобы дать оценку ее состоянию – уже в больнице. Как и следовало ожидать, он ее запомнил, это было несложно.

– Кристина очень нуждалась в любви, – задумчиво произнес он, явно погруженный в воспоминания о тех днях, которые казались одновременно очень далекими и пугающе близкими. – Не физической, а именно эмоциональной привязанности. Осознании, что она необходима как личность.

– Я бы предположил, что ей важнее было компенсировать внешние дефекты осознанием своей привлекательности, – признал Матвей.

– Не в ее случае. Ей важна была долгосрочная связь и чувство стабильности. Одиночество вгоняло ее в панику. Думаю, она бы и из борделя не ушла, если бы альтернативой было остаться совсем одной.

– Разве она не ненавидела бордель?

– Ненавидела. Но она бы все равно не ушла.

Кристине, в отличие от других выживших на Фабрике, не пришлось справляться с одиночеством очень уж долго. Во время одного из интервью она познакомилась с оператором Егором Гримовым и вскоре вышла за него замуж. Ее не смутило то, что Гримов старше нее почти на двадцать лет, он проявил к ней столь необходимое внимание, этого было достаточно.

Они до сих пор жили вместе, и это вроде как намекало на счастливый финал. Она за страдания получила заботливого мужа, он закрыл ее от всех тягот света… То, что он старше, в их случае могло пойти даже на пользу: для таких, как Кристина, фигура мужа-отца способна оказаться выгодней, чем мужа-друга.

И все же кое-какие детали, которые Матвею без труда удалось выяснить, его смущали. Например, то, что пара так и не обзавелась детьми – в отчете Форсова было сказано, что Кристина к ним стремилась, а медицинский осмотр подтвердил, что она легко способна родить. Кроме того, на сегодняшний день стабильная работа была только у Кристины, она стала актрисой дубляжа. Пластические операции, которые она пережила со времен Фабрики, были успешны, и все же шрамы остались, и они обернулись непреодолимой границей между Кристиной и телеэкраном. Однако голос ей достался роскошный, бархатистый, легко узнаваемый, так что в озвучку ее приглашали охотно, и она несколько лет работала на радио.

Егор же лет десять перебивался случайными заработками, лишь в последние пару месяцев устроился в маленькую фирму бывшего одноклассника, и даже там числился непонятно кем. Это как-то не клеилось с образом заботливого спасителя, закрывшего от всего мира хрупкую девочку.

А теперь добавилась еще и новая угроза… Ограничиваться телефонным звонком, тем более неотвеченным, Матвей не собирался, он хотел проверить все лично.

На его стук никто не открыл. Матвей не готов был довольствоваться этим, он повторил стук, снова выждал, а после третьей попытки планировал заняться допросом соседей.

Но третья попытка не понадобилась, дверь все-таки открылась, и на пороге появился Егор Гримов собственной персоной.

Матвей знал, что ему еще далеко до шестидесяти, хотя точный возраст не помнил. Это и не важно, потому что Егор ни на какой возраст не выглядел. Он вообще казался не человеком даже, а отдельным существом, посетившим Землю по путевке эконом-класса. Он был невысоким, не полным, но каким-то дряблым, лысым, морщинистым и в целом несуразным. При взгляде на него Матвею почему-то представлялся пельмень, который при варке забыли в мутной воде, да он так и оставался прилипшим ко дну дня четыре.