Книга Там, где тишина, страница 70 – Эллиот Харпер

Сердце стучало с такой скоростью, будто отправилось в заезд по самым безумным аттракционам, а дыхание то и дело переходило в старческий хрип, словно он проснулся в теле восьмидесятилетнего старика.

Адам поморщился от внезапной острой боли в груди и откинулся на диван, на котором сидел: «Тихо, спокойно. Ты должен успокоиться».

Он сделал глубокий вдох, но в его тело разом воткнулись тысячи невидимых осколков стекла. В последний момент Адам сдержал крик, стиснув зубы.

Да какого черта? Что происходит?

Он посмотрел вниз и замер, опасаясь дышать: его руки были прижаты к телу колючей проволокой, тянувшейся от шеи до ног. Адам непроизвольно дернулся – колючки впились в него с удвоенной силой, заставив взвыть от боли, на светлой футболке проступили багровые пятна, и по рукам потекла кровь.

«Дышать, дышать, главное… дышать, – мысленно повторял он, стараясь не делать резких движений. – Это все неправда… это… этого нет… да… этого всего… нет».

Как только он попытался вразумить себя, то голову пронзила острая боль, а спустя секунду в тишине квартиры раздался знакомый женский голос:

– Зачем ты это делаешь?

Адам резко выдохнул, и проволока сильнее впилась в его кожу. Он еще не видел, но уже знал, кто сидит в дальнем углу гостиной. Будь такая возможность, он бы закрыл глаза и уши, но этот голос успел проникнуть в него вместе с колючками.

– Сопротивляться бесполезно, ты прекрасно это знаешь.

– Знаю. Как и то, что ты самовлюбленная стерва, – процедил Адам, потея и хрипло дыша. – И тебя… здесь нет. Это все…

– Подними глаза, Адам, – усмехнулся голос. – Как же нет? Я всегда здесь. Всегда была и всегда буду. Главная постоянная в твоей замечательной и непредсказуемой жизни, которую ты так жалко пытаешься взять под контроль. Скажи, у тебя получилось прогнать из квартиры запах моего парфюма? Или ты до сих пор вздрагиваешь от любого намека на аромат бергамота и мускуса?

Мысли метались в голове Адама с бешеной скоростью. Они вспыхивали и гасли, путали сознание и понемногу сводили с ума. Единственным ориентиром в этом хаосе был голос, от которого хотелось бежать, не разбирая дороги.

«Ее здесь нет», – упрямо напомнил он себе и, досчитав до десяти, все же посмотрел в дальний угол.

Она была там. Мария сидела в кресле и улыбалась, прожигая его пристальным взглядом.

– Привет, любимый, – промурлыкала она и облизала губы, выкрашенные ровным контуром в ее любимый ярко-красный цвет, заметно выделявшийся на фоне бледной кожи.

Подмигнув, Мария поднялась с кресла, пододвинула его к дивану и по-хозяйски расположилась напротив Миддлтона, откинув за спину светлые волосы, уложенные в одном из лучших салонов Чикаго. Ее безразличное выражение лица было видно и при отсутствии света, и только взгляд время от времени вспыхивал нездоровым дьявольским блеском.

Адам едва не взвыл в голос, когда знакомая паника охватила его с ног до головы: вот он, момент, когда его опять затянет болото постоянных конфликтов и ловкого манипулирования, и на этот раз он уже не выберется.

– Видишь? Я здесь. – Мария улыбнулась, и острые колючки глубже впились в Адама, заставляя его вскрикнуть. – Мне не нравится, как ты ведешь себя в последнее время. – Она произнесла это со своей излюбленной высокомерной интонацией, и Адама передернуло от отвращения. – И кто это постоянно находится в твоей голове? – Мария цокнула языком. – Нехорошо, милый мой. Очень нехорошо. Ей там совсем не место. – Она выдохнула с досадой и закинула ногу на ногу в черных туфлях-лодочках с ярко-красной подошвой. – Все это, – Мария обвела руками квартиру, – моеместо. Твои мысли – тоже мое место. Вся твоя жизнь – мое. Ты – мой. От начала и до конца. От каждого волоса на голове и до последней пылинки в этом доме. Даже если меня нет рядом, ты все равно мой. Всегда был и всегда будешь. А стоит мне… – она наклонилась ближе, – щелкнуть пальцами, и ты прибежишь, как больная собачка. Будешь скулить и проситься обратно на ручки. Помнишь, как ты три часа сидел под окнами моей квартиры, дожидаясь, пока я вернусь из ресторана? Что ты тогда сказал? «Давай начнем сначала, Мария? Еще все можно исправить, Мария?» Ты был готов принять меня после всего… – Она засмеялась и расплылась широкой белозубой улыбкой. – Убожество.