Книга Четвертый рубеж, страница 119 – Максим Искатель

Спустился. Николай ждал у стены, глаза горят.

— Снял? — сказал.

Максим кивнул:

— Теперь бочки.

* * *

Бочки у стены, под брезентом. Рядом канистры, следы на снегу, запах солярки даже сквозь мороз пробивается.

Максим остановился, прислушался. В ангаре ржали — расслабились. Это самое опасное: расслабленный, если его дёрнуть, реагирует резко.

Подошли ближе. Максим приподнял край брезента. Металл бочек поблёскивал, на одной маркировка от руки: сколько, кому.

В голове стучала простая мысль: сколько надо времени, чтобы огонь сделал то, на что пули потратят часы.

Он не дал себе долго думать. Надо делать.

Достал небольшой свёрток, приготовленный заранее. Внутри — простейший механизм задержки, собранный из того, что было в запасах. Никому не объяснял, как работает. Днём проверил — работает. Сунул в карман.

Пристроил свёрток под брезент, туда, где огонь сразу несколько точек схватит. Второй — к канистрам. Николай прикрывал, держал сектор на вход.

Сзади — шаги. Максим прижался к стене.

Из темноты вышел человек с оружием. К бочкам шёл — то ли за сигаретой, то ли за канистрой. Такие секунды всё решают.

Николай ствол поднял. Максим руку ему на плечо положил: нельзя. Стрельба весь склад поднимет. Надо иначе.

Человек остановился у брезента, руку тянет.

Борис из темноты вырос — будто из снега родился. Одно движение, короткое, точное. Человек осел, крикнуть не успел. Борис подхватил его, прижал к стене, чтоб не грохнулся.

Сердце у Максима бухнуло и затихло. Глянул на Бориса.

— Чисто, — шепнул тот.

Максим кивнул, не спросил ничего. Потом спросит.

Мила в ухе — два коротких вдоха и голос:

— Внутри что-то не так. Гриценко орёт. Понял, что связи нет. Резерв ищут.

Максим заторопился:

— Уходим.

Николай хотел сказать что-то, но сглотнул.

Отошли от бочек, брезент обратно накрыли, как было. Максим забрал кусачки, проверил мешок с ящиком.

* * *

Уже вдольстены отходили — из ворот ангара человек вылетел. Тот, в тёмной куртке. Гриценко.

Шёл быстро, глазами шарил, в рацию матерился — а рация молчит. За ним двое охраны. Свет из ангара снизу лицо резал, и Максим разглядел его чётко. Тот самый взгляд — у людей, привыкших забирать не своё.

Гриценко остановился, голову задрал, будто антенну взглядом искал.

У Максима внутри всё сжалось: сейчас бы закончить. Один выстрел — и всё. Простое, почти сладкое желание. Тоже ловушка.

Максим глянул на Бориса. Тот уже ствол держал, взглядом спрашивал.

Николай замер, готовый стрелять.

Максим руку поднял, остановил. Увидел рядом с воротами старый столб, от него провода к прожектору. Семён бы оценил. Сейчас свет вырубить — и Гриценко контроль потеряет.

Максим бросил короткий провод с зацепом, что на такой случай носил. Зацеп сел на клемму, искра чиркнула — прожектор мигнул и погас. Двор на секунду потемнел. И этой секунды хватило.

Борис выстрелил. Не в голову, не киношно. В плечо ближнему охраннику. Тот рухнул, башкой об бетон приложился и заорал.

Гриценко дёрнулся, присел, за оружие потянулся.

Николай рванулся было, но Максим увидел: второй охранник ствол вскинул и давай в темноту молотить очередями — куда попало.

Сейчас любая перестрелка — и они сами станут мишенью. А задача не та.

Максим вцепился Николаю в рукав, рванул:

— Уходим! — жёстко так. — Огонь больше сделает.

Николай спорить хотел. И тут рядом щёлкнуло. И воздух запах так, как пахнет перед большой бедой.