Книга Злодейка. (не) нужная невеста, страница 42 – Maria Sonik

— Ты истекаешь кровью на мои простыни, — сказала я вместо всего. — Дай я посмотрю.

— Не надо, — он попытался отодвинуться, но места не было. — Перевяжу потом.

— Сейчас, — я высвободила руку и бесцеремонно задрала его разорванную рубашку.

Рана оказалась неглубокой, но длинной — видимо, резанули клинком. Кровь уже запеклась коркой, но края раны воспалились.

— Заражение поймаешь, — констатировала я. — Лежи смирно.

Я осторожно, стараясь не делать резких движений, дотянулась до тумбочки, где у меня лежали припасы — Мила всегда держала аптечку на случай моих тренировочных травм. Достала флакон с антисептиком (местным, магическим) и чистую ткань.

— Сейчас будет щипать, — предупредила я.

— Делай что хочешь, — выдохнул он.

Я обработала рану. Он дернулся, но не застонал — только сжал челюсти так, что желваки заходили. Потом я кое-как замотала его тканью, придерживая повязку.

— Готово, — сказала я. — Жить будешь.

— Спасибо, — он посмотрел на меня с непонятным выражением. — Ты не обязана была.

— А кто мне обязан? — усмехнулась я. — Лежи уже. До утра не дергайся.

— До утра? — он удивился. — Я думал, ты выгонишь меня, как только стража уйдет.

— А куда ты пойдешь? Ночью, раненый, без магии? Тебя поймают в два счета. Досидишь до рассвета, а там решим.

Он помолчал, а потом вдруг спросил:

— Можно я останусь?

— Ты уже остался, — буркнула я. — Места мало, но придется потесниться.

Мы лежали рядом, почти в обнимку — иначе было никак. Я чувствовала его дыхание, биение его сердца, тепло, которое шло от него, как от печки. И внутри меня бушевал пожар.

— Эвелина, — прошептал он вдруг.

— Аня, — поправила я. — Зови меня Аня. Эвелина умерла.

— Аня, — повторил он, пробуя имя на вкус. — Красиво. Тебе идет.

— Заткнись и спи, — приказала я.

— Не могу, — признался он. — Больно.

— Тогда просто лежи.

Он послушно замолчал. Но я знала, что он не спит. И сама не спала.

Мы лежали так, наверное, час. Может, два. Я смотрела в потолок, он смотрел в потолок. Иногда наши взгляды встречались, и тогда воздух между ними искрил так, что хоть прикуривай.

— Аня, — сказал он под утро, когда за окном начало светлеть.

— М?

— Ты пахнешь лавандой. И еще чем-то... сладким.

— Это шампунь, — буркнула я. — Не отвлекайся.

— Я не отвлекаюсь. Я запоминаю.

Я повернула голову и посмотрела на него. В предрассветномполумраке его глаза казались серебряными.

— Зачем? — спросила я.

— Чтобы знать, как пахнет дом, — ответил он просто.

И у меня внутри все перевернулось.

Когда солнце окончательно встало, в комнату тихонько проскользнула Кира. Увидев нас в кровати, она выпучила глаза, открыла рот, закрыла и молча села на пол. Мила из своего угла делала ей страшные глаза, призывая молчать.

— Твоя подруга сейчас лопнет от любопытства, — прошептал Теодор.

— Она имеет право, — я осторожно высвободилась из-под него (когда мы успели так сблизиться?!) и села.

Теодор приподнялся, поморщился от боли, но встал. Оглядел свою разорванную одежду, помятую физиономию и вздохнул.

— Мне нужно идти.

— Куда?

— Восстанавливать порядок во дворце. Искать заговорщиков. Спасать корону.

— Один?

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Теперь не один, — сказал он тихо. — Теперь у меня есть ты.

— С чего это? — опешила я.

— Ты спасла мне жизнь. Спрятала, перевязала, не выдала. Это что-то да значит.