Книга Контракт для герцогини, страница 128 – Ада Нэрис

Поначалу её присутствие было лишь новым, пусть и ценным, элементом на этой войне. Умным, проницательным, неожиданно твёрдым. Она была оружием, которое он сам выковал, союзником, чью преданность он с изумлением и благодарностью признал. Но затем что-то начало меняться. Изменение было настолько постепенным, настолько тихим, что он осознал его лишь постфактум, как человек, замечающий, что хроническая боль, к которой он привык, вдруг отступила.

Впервые он поймал себя на этом вечером, когда они, как обычно, сидели в его кабинете после какого-то светского вечера. Он в очередной раз пытался распутать клубок финансовых переводов, ведущих к одному из членов Тайного совета. Цифры плясали перед глазами, голова гудела от усталости, а тот самый внутренний гул, всегда обострявшийся к ночи, нарастал, превращаясь в навязчивый, раздражающий звон. Он отложил перо, провёл рукой по лицу, ощущая, как привычная волна беспокойства и гнева поднимается внутри, грозя снести все плотины самоконтроля.

И тогда он поднял глаза. Она сидела в своём кресле у камина, не читая, не занимаясь рукоделием. Она просто смотрела на огонь, её лицо было спокойным, профиль чётко вырисовывался на фоне пляшущих теней. Она была просто здесь. В его пространстве. В его тишине. И случилось странное: этот внутренний гул, этот рокот ярости и боли, начал стихать. Не исчез полностью — нет, он был слишком глубоко въевшимся, — но он отступил, смягчился, как буйные волны, успокаивающиеся в тихой, глубокой гавани.

Он просто смотрел на неё, и в его груди, вместо привычного спазма напряжения, возникло другое чувство — широкое, тихое, почти непривычное по своей неагрессивности. Это было успокоение. Глубинное, физическое ощущение, будто все его затянутые в узлы нервы понемногу разжимаются. В её присутствии не нужно было быть настороже. Не нужно было скрывать усталость, разочарование, сомнения. Она знала всё. Видела его ярость, его боль, его мстительность — и осталась. Более того, онасражалась на его стороне.

С того вечера он начал замечать это всё чаще. Во время ужина, когда он мысленно прорабатывал очередной ход против Кэлторпа, его взгляд сам собой искал её глаза через стол. И встречаясь с её спокойным, понимающим взглядом, он чувствовал не поддержку в битве, а нечто иное — подтверждение, что он не один в этой кромешной тьме. Что есть кто-то, кто видитего, а не только его титул, его богатство или его миссию.

Он начал делиться с ней тем, о чём никогда не говорил вслух. Не отчётами, не фактами — а мыслями. Сомнениями.

— Иногда мне кажется, что я рою тоннель в горе, которая в любой момент может обрушиться и похоронить нас обоих, — сказал он как-то поздно ночью, когда они лежали в темноте, и её спина была прижата к его груди. Он произнёс это в пространство между её лопатками, почти шёпотом, как признание, которого стыдился.

Она не обернулась. Её рука нашла его руку, обвившую её талию, и сжала её.

— Тогда мы будем копать вдвоём, — просто ответила она. — И выберемся. Или найдём в этой горе золото.

Он засмеялся тихо, горько, но в его смехе не было отчаяния. Было облегчение. Она не говорила пустых утешений. Она предлагала решение. Партнёрство. И это было сильнее любой жалости.

Однажды, разбирая особенно неприятные документы, связанные со смертью Изабеллы, он почувствовал, как старая, знакомая чернота накатывает на него, угрожая поглотить. Раньше в такие моменты он запирался в кабинете, пил коньяк в одиночестве и боролся с призраками, пока не падал от изнеможения. Теперь он просто отодвинул бумаги, встал и подошёл к окну. Он стоял, сжав кулаки, чувствуя, как яд прошлого разливается по жилам.