Книга Не сглазь и веди, страница 72 – Джульетта Кросс

Черт.

Я вложил кусочек внутрь и стал наблюдать за тем, как она жует и слизывает с губ сироп.

Плохая была идея. Я едва мог дышать. Мне хотелось наклониться, прильнуть к ее губам и ощутить сладость.

– Ты прав. Я потрясена.

Изадора продолжила есть салат так, будто это не она, а какая-то другая женщина только что заставила меня задыхаться от вожделения. Мы помолчали. Ведьма наслаждалась едой, а я с трудом сдерживался, чтобы не перетянуть ее через стол и не сделать своим следующим блюдом.

О черт.

Я провел языком по вытянувшимся клыкам. Нельзя допустить, чтобы она заметила эту потерю контроля. Мне не следовало представлять, какая Изадора на вкус, потому что я был уверен: она не согласится стать моим следующим носителем крови.

Откровенно говоря, я не заводил нового носителя крови с тех пор, как прибыл сюда. Могущественный вампир, я мог месяц или даже больше не пить кровь с целью восстановить свою магию и сверхъестественную силу. Прошло всего две недели, но это не имело значения. Я безумно желал женщину, сидевшую за столом напротив меня.

– Какой интересный браслет, – сказала она, глядя на украшение с золотыми и черными бусинами, которое я редко снимал.

– Спасибо.

Я вытер рот, глотнул воды и отодвинул тарелку. Мне потребовалось мгновение, чтобы убрать клыки, но на это ушло столько самообладания, что любой Стигорн гордился бы мной. Тем не менее есть мне расхотелось, а желудок скрутило от напряжения.

– Я сделал его из маминой мангалсутры[8].

Изадора закончила есть и откинулась на спинку стула. Она с любопытством разглядывала меня, а потом перевела внимание на мой браслет.

– Что это?

Мое сердце сжалось от внезапно нахлынувших воспоминаний. Моя милая мама и ее печальные глаза.

– Мангалсутра– в индуистской традиции священное свадебное ожерелье. Жених дарит его своей невесте.

Примечательно, что другие восхищались этим украшением и спрашивали меня о нем, но я никогда не утруждал себя объяснением, что оно символизирует. Возможно, я не думал, что они поймут его глубокое значение, или мне не хотелось бередить рану. Но Изадоре я почему-то решил все объяснить.

– Отец пообещал моей маме, что они всегда будут вместе. Что они будут защищены от зла. По нашей традиции жена носит украшение до самой смерти мужа.

Должно быть, Изадора что-то заметила в выражении моего лица, потому что ее взгляд смягчился, в нем мелькнуло сочувствие.

– И как долго твоя мама носила это ожерелье?

– Пока мне не исполнилось тринадцать. В том же году меня обратили в вампира.

Я осознавал, что мой голос прозвучал холодно, но даже сейчас, столетия спустя, мне было трудно говорить об этом без обиды. Я никогда не желал становиться тем, кем стал. И хотя я был доволен той жизнью, которую вел сейчас, моя совесть была нечиста. Я ощущал на себе груз вины за то, что меня заставляли пить человеческую кровь, хотя когда-то я был набожным индусом. Я часто думал, как бы стыдилась моя мать, если бы про все узнала. Если бы дожила до наших дней.

– Когда он умер, маме пришлось несладко. В те времена для любой женщины овдоветь означало вступить в жизнь, полную мучений и борьбы.

Озабоченный взгляд Изадоры блуждал по моему лицу, и она ласково произнесла:

– По крайней мере, у нее был ты, Деврадж.

Желудок снова сжался от каких-то неведомых эмоций. На протяжении веков я испытывал желание и утолял свой голод со многими женщинами. Однако это чувство было совсем другим. Признаться, я хотел получить не только тело или кровь Изадоры. Находиться в ее присутствии, упиваться ее улыбкой и наслаждаться приятной компанией – все это утоляло голод куда более глубокий, чем я подозревал.