Книга Хозяйка «Волшебной флейты». В бегах, страница 9 – Анна Эристова, Ульяна Гринь

— Глафира! Кулебяку ставила сегодня?

— А как же, — с готовностью подтвердила женщина, появляясь из-за печи. — С трем начинками, всё, как любишь, батюшка!

— Так мечи на стол, чего ждёшь — второго пришествия Богини?

Я сообразила, что меня опять собираются кормить, и вяло запротестовала:

— Если это для меня, то я больше ни кусочка не смогу съесть.

— У Глашки знатная кулебяка, — усмехнулся Полуян.

— А у меня тугой корсет, Дмитрий Полуянович, — я собралась с силами и села прямо. Вышеозначенныйкорсет, как всякое уважающее себя пыточное приспособление, призывал к порядку, сдавливая рёбра. Если я попытаюсь запихнуть в себя ещё и кулебяку, то умру от переедания, быстро и бесславно.

Полуян странно возбудился от моих слов, с лукавой усмешкой погрозил пальцем:

— Кокетка ты, Танюша, ох кокетка!

— Отчего же? — удивилась я. Вроде ничего такого себе не позволила…

— О корсете заговорила, не иначе как желаешь его снять! Так я помогу, душа моя!

Я только вздохнула, качая головой. Полуян север не теряет, точно кот в марте. С ним нужно держать ухо востро, а то не замечу, как стану любовницей смотрящего. Для бизнеса это, конечно, плюс. Но лично для меня — большой жирный минус… И рада бы забыть Городищева, а не могу. И никто мне больше не нужен.

— Если я сказала, что мне жмёт корсет, это означает лишь то, что мне жмёт корсет, а не то, что вы себе придумали, — ответила с достоинством. — Дмитрий Полуянович, устала я очень, можно ли мне подушку под голову, я тут подремлю немножко…

Смотрящий с досадой цыкнул:

— Эх, за кого ж ты меня принимаешь, Танечка! Неужто правда думала: оставлю тебя на лавке кемарить?

На это я даже отвечать не стала, тем более, что ответа и не ждали. Полуян хлопнул в ладоши, и в горнице снова появилась Глаша.

— Поди-ка отведи барышню в комнату да прислужи хорошенько. Ежели барышня на тебя пожалуется, отметелю так, что неделю в лёжку лежать будешь.

Глафира тоже ничего не ответила, подошла ко мне, под локоть взяла:

— Пойдём, барышня, устрою тебя на ночь.

Я поднялась с трудом, если честно. Обмякла вся как-то после переживаний и сытного ужина. Или обеда? Нет, всё же ужина, темно уже на улице…

Глафира провела меня в комнатку за печью. Там стояла просто шикарная кровать. В доме мадам Корнелии она лучше и шире, но для этого деревенского домишки даже эта была слишком велика. Я зябко повела плечами, не желая расставаться с шубой, а служанка сказала негромко, разбирая подушки:

— Ты, барышня, не жмись, постелька чистенькая, сегодня сама перестилала. Мне как батюшка велел приготовить для барышни комнатку, так я и простыней свежих принесла, и рубашечку из сундука достала.

— Полуян добрый, — протянула я, сбросив шубу на одеяло. — Ты, Глафира, не танцуй вокруг меня, только корсет помоги снять, а так я сама.

— Ага, —пробурчала она. — А потом Полуян мне рожу отрихтует под Гжель, только детишек и пугать на базаре.

— Не скажу я ему.

Села на кровать, ощущая огромную давящую усталость во всём теле. Что мне? Пусть делает, что хочет. Лёгкие руки развернули меня, ловкие пальцы расшнуровали корсет. Дышать стало проще. Глафира тихонечко зашептала:

— Ложись, ложись, барышня. Ох и худющая, откормить бы тебя… Ну ничего, ничего, утречком кулебяку поешь, а на вечер настряпаю пирожков разных. Ты с какой начинкой любишь? С капусткой? Или с рыбкой?