Книга Мой телефон 03, страница 44 – Мария Ким

Валера всю смену ругался и бил кулаком по рулю, так что чуть не сработала подушка безопасности, едва не подрался с Романом из-за какой-то ерунды, а к ночи притих, только хлещет кофе из термоса.

Конденсат дыхания оседает на стекле. Пятна от фонарей становятся размытыми. Что-то стонет с натугой и противно в машинных внутренностях – то ли подвеска, то ли коробка, столетняя «газель» работает на честном матерном слове. Кофеин проваливается на дно пищевода и растекается по венам. Зрачковый хаос снова выплескивается до краев радужки. Фонендоскоп змеей оплетает шею.

* * *

Обед, возвращение, подстанция. Диспетчер дремлет за пультом, вполуха слушая про очередное приключение фельдшеров.

Диспетчера по вызовам не катаются, у них работа-слушать и переспрашивать. Байка веселая, что-то про таракана в ухе.

На кухне Костик высыпает в кружку сразу два пакетика растворимого кофе. Прошлые сутки он работал по дачным массивам, а в день ему поспать не дали – вызвали в центр разбирать какие-то ошибки в отчетности, выделенные контролем.

* * *

Бледное, в голубизну, полуобморочное тело на кровати. В анамнезе два инсульта. Почти не разговаривал. Но все слышит, даже сейчас. Вегетативное состояние. Толпа родственников на пороге, ждут, когда скорая сделает что-то. Кардиограф сходит с ума, регистрируя, как сердце лихо отплясывает под святого Витта. Фибрилляция желудочков. Остановка сердца не за горами. Роман разворачивается ко мне, смотрит близко широкими от адреналина зрачками.

– Ты понимаешь, что это ургентное состояние?

– Я за дефом.

Тоже мне, реаниматор. Слово-то какое придумал, «ургентное». Надо быстрее добежать до машины, привычный холод в животе дополняется уверенностью. У Романа не умирают. Хватаю сумку, хлопаю дверью, Валера поднимает всклоченную голову с руля, хочет высказаться, видит дефибриллятор и замолкает. Не время. Роман загнал родственников в угол, берет информированное согласие.

– У вашего дедушки жизнеугрожающая аритмия, требуется дефибрилляция, проще говоря, электрошок. Сердце остановится, перезагрузится, будет работать нормально. Может не запуститься, 50 на 50, но это единственный способ его спасти, вы согласны? – Родственники утвердительно кивают. – Тогда все вон отсюда! Принесла? Где доступ?

На нулевом давлении попасть в вену сложно, возможно, если знаешь, что все не напрасно, что все закончится хорошо, потому что у Романа дар реанимировать, редкий, невыносимый, этот дар однажды его добьет. Не сейчас.

– Доступ есть. Реланиум в вену.

Протягивает мне вскрытую ампулу, препарат строгой отчетности.

– Осторожно. Почему руки дрожат? Отдай, я сам. – Смотрит сквозь меня, я для него не существую. Почти.

– Фентанил?

– Он его убьет.

– Нужна седация, он в сознании.

– Давай анальгин.

– Разрядить 150 Дж на одном анальгине?

– В вену, живо! Так. Хорошо. Гель на электроды. По готовности. Отойди. Провода не трогай, тело не трогай. После разряда сразу – кардиограмму, все отведения, да?

– Принято.

Вместе с кардиографом отлетаю в угол, оттуда мне видна только напряженная спина фельдшера, электроды у деда на груди, руки на электродах.

– Так. Раз. Два. Прости, отец. Разряд!

Ни выстрела, ни щелчка. Все мышцы на теле сократились и расслабились, вот и весь спецэффект. Дефибриллятор пожевал и выплюнул узкую полоску бумаги. Рома жадно впился в клетчатый лист.