Книга Мой телефон 03, страница 18 – Мария Ким

Ренату под полтинник, выглядит он перед сменой на 40, под утро – на все 60. Казенная форма, синяя, на мальчика, 50-й размер, Ренату как раз, в ней он и ходит, частенько забывая постирать. Раз в месяц санитарка форму с него сдирает, стирает, пока у фельдшера выходной, и возвращает на следующей смене. Родился Ренат в дремучие советские годы в неполной татарской семье, пережил оттепель, заморозки, перестройку и увеличение пенсионного возраста. С 16 лет трудился санитаром в хирургическом отделении, там же, в перевязочной, лишился девственности, потом работал на аптечном складе и познал 64 способа перегонки спирта из разных химических жидкостей; по чьему-то недосмотру получил диплом фельдшера, исколесил всю Самару на кривоколесной «буханке» с красными крестами, подрабатывал, капая на дому частных клиентов. Ушел со скорой, выкупил у государства старенький «фиат» с такой же древней «скоропомощной» аппаратурой и устроил собственный бизнес, выезжая на дом к запойным и снимая похмельный синдром. Женился на фармацевте, проник в темные тайны аптечного бизнеса, развелся с фармацевтом, сменил еще несколько женщин, на старости лет перебрался на линию, где обучал студентов тонкостям фельдшерского искусства и с переменным успехом спасал жизни.

В бригаду к Ренату я попала по тому же принципу, по которому в целом происходили все события в его жизни – из-за разгильдяйства и административного недосмотра. Текучка кадров на линии – дело обычное. Старший фельдшер с диспетчерами проявляли чудеса логики, составляя бригадник, и порой линия работала неполными бригадами, так называемыми неотложками. Часть фельдшеров в одиночку работать любила, а Ренат предпочитал компанию, желательно женскую. Вчера он как раз наотрез отказался выходить неотложкой, и меня вывели на линию к нему в пару.

Ренат заглянул на кухню, приподнял седые извилистые брови и поздоровался:

– Миронова. Я с тобой еще не работал? Или… Помню.

С Ренатом одну смену я уже работала, но в тот раз на крайнем вызове клиенты вручили нам бутылку хорошего коньяка. Коньяк Ренат, как мужчина и старший по званию, приватизировал и, видимо, после смены его в одиночку распил, а затем скатился в недельный запой, потому что на следующей смене он благополучно не появился, а сейчас вот и меня вспоминает со скрипом.

– Седьмая машина, Юнусов, Миронова, на вызов! Срочный!

У седьмой машины совсем не греет печка, ручка на носилках сломана и водитель Андрюха, специфичный товарищ среднего возраста, со странностями. У него хронически удивленные серые глаза, вытянутый подбородок, а ноги длинные и на водительском месте не помещаются, поэтому водит Андрюха быстро, а бригаду с вызова ожидает, разминаясь на улице. Андрей состоит в коммунистической партии, придерживается конспирологических взглядов по отношению к текущему правительству и разговаривает плакатными лозунгами.

Я забираюсь на высокое сиденье кабины, фельдшер тактично поддерживает меня под локоть.

– Здравия желаю, товарищ дядь-Ренат! – козыряет Андрюха и кривит уголок рта, обнажая сколотый зуб. – Готов к труду и обороне?

– Докурю и буду, – голос у Рената певучий, низкий, прокуренный.

– Затягивайся в машине, я форточку открою! – широким жестом приглашает Андрюха и подтягивает колени к животу. – У нас вагон для курящих!