Книга Кто впустил зло в сердце свое…, страница 100 – Элла Яковец

Картинка складывалась примерно такая. Оберон Ван Дорн, который до недавнего времени игнорировал существование Индевора, пожелал вступить в попечительский совет. И по этому поводу, в частности, внеочередное заседание совета и было созвано. Оказавшись на территории, Оберон Ван Дорн прошелся до озера, нарушил целостность магического барьера, отделяющего парк Индевора от ЗапретнойЧащи и поставил в место разрыва приманку. Зудер, как его назвали егеря. Поддельный домик феи.

Кроули объяснял последовательность событий ректору, а Оберон Ван Дорн дрожал от ярости. Его жутковатые глаза, один из которых был вообще не глаз, а красный стеклянный шар, шарили по всем присутствующим, как прожекторы. И взгляд его наконец уперся в моего отца. Который все еще стоял, приобнимая меня. И изображая на лице переизбыток чувств. Мол, как хорошо, что так все обернулось, какой ужасной опасности избежала моя девочка.

— Это он! — палец Ван Дорна ткнул в нашу с отцом сторону. — Этот темный ублюдок меня подставил! Я сразу знал, что темному нельзя верить! Но он втерся ко мне в доверие, убедил, что это отличный план прекратить вражду между нашими кланами…

— Мистер Ван Дорн, вы в своем уме? — непритворно удивился отец. — Вы обвиняете меня в том, что это я запланировал убийство моей дочери⁈

Воздух накалился и заискрил от разлившейся в нем ярости. Фигурально выражаясь. К применению магии никто пока что не перешел.

Два кровных врага смотрели друг другу в глаза. Оберон Ван Дорн скрежетал зубами от злости. Ариман Бельфлер являл собой вид оскорбленной невинности.

— Я не имею представления, о чем он говорит, — спокойно и уверенно заявил мой отец. — Я даже представить себе не мог, что мое предложение завершить вражду, как цивилизованные люди, может привести к таким… таким ужасным последствиям.

— Это вранье! — выкрикнул Оберон Ван Дорн. — От первого и до последнего слова! Я принял твои слова за чистую монету только потому, что ты мне предложил…

Оберон Ван Дорн осекся и бросил взгляд на своего сына, который с все возрастающим любопытством его слушал.

— Это ничего не меняет! — Оберон Ван Дорн Взмахнул рукой. — Это территория Индевора, даже если бы твою темную сучку сожрали вместе с костями, Ковен не сможет ничего мне предъявить! Индевор автономен!

— Не совсем так, — негромко, но очень хищным тоном возразил Кроули. И посмотрел куда-то вниз. И все посмотрели. И я тоже опустила голову и посмотрела туда, куда все смотрят. На мою лодыжку. Где переливался и миленько подмигивал огоньками мой арестантский браслет.

И тут Оберон Ван Дорн побледнел. Даже побелел. Его смуглая кожа как будто подернулась мертвенным пеплом.

— Проклятие… — выплюнул он. И какбудто в этот момент из него вынули стальной стержень, на котором он держался. Он как-то сразу обмяк и сдулся. Как будто его выключили. Вместе с его диковатой харизмой и личной силой, которая до этого исходила из него могучими такими волнами. Инквизитор. Человек-легенда, в каком-то смысле. Которого вид арестантского браслета на моей ноге почему-то превратил в безвольного старого дядечку.

— Но… — нахмурилась я. — Я не понимаю…

— Видишь ли, Татти, — мягко сказал отец. — Решения Ковена в конфедерации — вещь неоспоримая. Тебя признали преступницей и выбрали меру пресечения. И столь прямолинейное и дерзкое покушение на тебя в этом случае означает только одно — мистер Ван Дорн проигнорировал решение Ковена.