Книга Остров Надежды. Изгнание, страница 20 – Резеда Ширкунова

Πоставив на самый солнцепек ведро, обмазанное глиной, она пошла заниматься другими делами. Через три часа аккуратно сняла с ведра заготовку и сделала новую, еще через три часа проделала то же самое.

Обычно сушка в естественных условиях длилась от трех до десяти дней. Но у Ани не было в запасе столько времени, к тому же солнце грело очень сильно, и она решилась на эксперимент: попросила отца подсушить все четыре заготовки огнем, затем приставила их друг к другу и обмазала глиной, скрепляя.

Время уже близилось к вечеру, поэтому пришлось оставить будущий дымоход сушиться, пока солнце не село, а потом попросить отца вновь пройтись по нему огнем. На следующее утро она снова попросила обжечь всю глиняную поверхность, боясь, что изделие недостаточно высушено и его может разорвать.

Стефан сделал, что просила дочь, и с гордым видом водрузил дымоход на печную трубу, а высушенные доски сложил в углу пещеры, чтобы те не втянули в себя влагу от обильных дождей. Чувство удовлетворения и радости появилось на лице старика: теперь без тепла они не останутся.

В этот вечер солнце садилось за горизонт кроваво-красным. Анисия уже знала, что это значит.

Они с отцом перенесли в пещеру все, что смогли. Олег пытался помогать, но у него часто кружилась голова. Πотому Стефан, видя состояние юноши, рявкнул, чтобы тот не мельтешил перед глазами, а уселся на одно место.

Олег послушно сел неподалеку и уставился на горизонт. Именно в такoй день его знакомые и друзья, которые плыли с ним на одном судне, исчезли в один миг, oкеан стал для них братской могилой. В душе молодого человека боль за погибших друзей, переживание за судьбу матери, разрушенные надежды свернулись в один клубок. Сложив руки на груди, он смотрел на закат над океаном, пока тот не сменило звездное небо.

Πоужинав, все легли спать. Мужчины уснули быстро, Аня же вертелась в своей постели, прокручивая в голове, что им с отцом осталось сделать до начала проливных дождей. Но постепенно треск древесины в еще с вечера растопленной Стефаном печке все же убаюкала девушку.

К середине ночи хлынул ливень. Но к утру он прекратился, выглянуло яркое солнце. Бушевавший ночью шторм затих, хотя море продолжало бурлить, набрасываясь на берег мутными волнами вместе с поднятой со дна тиной и клочьями зеленых водорослей.

Аня проснулась от того, что малышня скулила возле прикрытой двери, но не как обычно, а с большим нетерпением, словно подгоняя хозяев срочно их выпустить. Тут до ее ушей донесся крик, похожий на крик младенца. От этого звука ихтолы разволновались ещё сильнее.

— Что, черт возьми, происходит? — произнесла на русском девушка.

Крик повторился, но на этот раз не такой громкий и четкий. В нем слышались боль, обида и непонимание.

Аня подскочила, словно ошпаренная, выбежала из пещеры и понеслась на берег.

— Ты куда? — удивленно произнес вслед бегущей дочери Стефан, который как раз выходил из загона, где пoдоил козу.

— Туда, — махнула рукой девушка.

Прибежав на берег, она заметила ребенка, с виду — новорожденного. Маленький комочек лежал на границе прибоя, его крошечный хвостик елозил по мокрому песку, а ручки были сжаты в кулачки.

Увидев Аню, он вновь сморщился, собираясь заплакать. Но девушка, не растерявшись, стала с ним сюсюкать и нести всякую чушь, пытаясь успокоить. Малыш посмотрел на нее и сунул в рот кулачок.