Книга Константин, страница 87 – Лана Морриган

Константин наклонился, и Лея почувствовала легкое прикосновение его губ к виску. Тихий, мимолетный знак того, что он вернется.

Она смотрела, как он отстраняется, и страх расползался по венам холодом. Константин повернулся спиной, сделал шаг к двери и растворился в воздухе, оставляя девушку с Темным князем.

— Дитя, — воскликнул Александр, рывком поднявшись на ноги и пугая ее, — а ты вообще понимаешь, кто ты теперь?

— Понимаю, — с непоколебимой уверенностью ответила Лея, поднимая голову к гобеленам и всматриваясь в изображения. На них были сцены боев.

Лея шагнула ближе к стене, шлепая босыми ногами по холодному камню. На грубой ткани оказалась не краска, а нитяные мазки, туго вбитые в полотно. Кровавые полосы вытканы рубиновыми шелками, золото вспыхивает на клинках, а тени — это матовый от времени, поблекший черный бархат.

На первом полотне круг арены. Пропитанный кровью песок под ногами воинов. Двое в центре. Один на коленях, второй нависает над ним, надавливая большими пальцами на глазницы соперника. По краям силуэты с клыкастыми масками на лицах. Никакой жалости, только ожидание развязки.

Лея моргнула, от увиденного жажда не столько усилилась, сколько обрела очертания. Красные нити крови на полотне тянулись к горлу холодными мурашками. Девушка прикусила губу и перевела взгляд на следующий гобелен.

— Вижу, нравится, — сказал Александр, и в его «нравится» не было ни тени осуждения.

Она вздрогнула, но не отвела глаз.

— Это называется Эйтла Ферату, дитя, — продолжил князь, неторопливо подходя к Лее и останавливаясь сбоку, чтобы не заслонить ей вид. — Когда-то это были просто споры сильных. Потом игра. Теперь это традиция и безусловно зрелище. В Багряную ночь арена зовет всех, кто осмелится. Ну, или тех, кто провинится.

Лея перевела взгляд на третье полотно. Победитель стоит, запрокинув голову. Перед ним фигура на троне. Живой силуэт, что дышал на ткани благодаря дуновениям ветра. Узкая ладонь вытянута, и в ней свиток.

— Зарок, — тихо подсказал Александр. — Обещание, которое я произнесу и исполню. Почти любое. Попросишь свободу. Дам. Территорию. Кровь. Милость, обращение или помилование. Пожалуйста. Одного не проси: моей смерти.

— Они… все дерутся насмерть?

— Безусловно, — спокойно ответил он. — Иначе бы Эйтла Ферату не было таким зрелищным.

Он подошел к четвертому гобелену и коснулся пальцами кромки. На нем был изображен танец. Женщины с бледными плечами, мужчины с застегнутыми до горла камзолами, надвое расколотая луна над ними, и из раскола льется рубиновый шелк.

— Багряная ночь, — сказал Александр, погружаясь в воспоминания. — Прекрасная ночь. Минимум рамок и ограничений. Так всеми любимая свобода. А на рассветеарена. Ставки на жизнь и на смерть.

— И женщины тоже участвуют в бойне?

Князь снисходительно взглянул на Лею.

— Вы еще более изощренные и жестокие в бою, чем мы. Хочешь взглянуть на улей? — поинтересовался он, взглядом указав на высокую резную дверь.

— Улей?

— Улей. Место, где мы обитаем, — он интонацией выделил слово «мы», показывая, что сомневается в осведомленности Леи, кем она стала.

Лея слышала звуки жизни за стенами кабинета, но почти не улавливала биение сердец. И это пугало. Ведь кто-то должен был шуршать страницами, ходить по длинным коридорам и ступеням лестницы, разговаривать вполголоса, открывать двери и закрывать их.