Книга Константин, страница 112 – Лана Морриган

— Благодарю за гостеприимство, — коротко кивнув, Константин выпрямился в полный рост. Им все еще владели эмоции. Они заставляли Высшего вампира реагировать на дуновение ветерка, на скрип мраморной крошки под подошвой обуви, на все, что окружало.

Александр отмахнулся

— Твои слова очень похожи на издевку. Запомни, дитя, гостеприимство не отменяет благоразумия, — сказал Лее, стоявшей позади Константина. — Всегда будь благодарна. Особенно тому, кто сильнее тебя.

Она продолжала вжиматься в стену, ошеломленная тем, как быстро и точно двигались Высшие вампиры. Слишком быстро, чтобы человеческий глаз успел уловить детали. Но она уже не человек. И потому видела все. Видела, как Константин, обычно спокойный, холодный, терял ту сдержанность, что всегда казалась частью его природы. В каждом его движении было столько силы и ярости, что Лея едва его узнавала. Сейчас она увидела в нем безжалостного хищника. И этот контраст пугал сильнее, чем страх перед Александром.

Когда вмешался князь, схватка мгновенно прекратилась, но Лея все еще слышала эхо ударов, гул собственного сердца и звон крови.

Она смотрела на Константина и пыталась понять, кого видит перед собой: своего спасителя или древнее существо, которое при иных обстоятельствах могло разорвать любого без колебаний.

«Он не человек, — промелькнуло у нее. — И никогда им не был».

Мысль, простая и очевидная, вдруг пронзила с новой силой.

Александр говорил, Виктор огрызался, Константин молчал, и она заметила, как его рука дрожит. Не от страха, не от боли — от усилия сдержаться. И теперь Лея осознала то, что делает Константина таким спокойным. Не природа. Это выбор. Цена, которую он платит за то, чтобы оставаться собой.

Когда Виктор исчез, а Александр бросил свои язвительные фразы, Лея все еще не могла двигаться. Только смотрела на Константина и не понимала, чего в ней больше: страха, боли или восхищения.

Страха — за него и перед ним.

Боли — потому что его мир был полон опасностей, о которых она даже не догадывалась.

И восхищения — ведь, несмотря на все это, он все еще был способен контролировать себя, повернуться к ней и мягко сказать:

— Все хорошо.

А внутри нее пульсировало от осознания, что «хорошо» — понятие относительное.

Он может убить или разрушить, но удерживает себя радисебя, ради нее.

— Извините нас, — пробормотала Лея, глядя на хозяев дома, с осторожностью принимая руку Константина.

Лея шла следом за Константином, не решаясь нарушить молчание.

Он двигался медленно. Не торопился войти в дом или хотел оставить произошедшее у Темного князя за пределами их жилища.

Когда дверь за ними закрылась, наступила звенящая пауза. Лея почувствовала, как дрожь, сдерживаемая до этого момента, накатывает изнутри.

Константин повернулся к ней.

Безупречный облик Высшего вампира был разрушен.

Рубашка распахнута, ткань на груди порвана, одна манжета висела на ничтожном клочке ткани, на запястье тонкая линия уже застывшей крови расходилась ровными дорожками по пальцам к кончикам. Волосы спутаны, несколько прядей прилипли к виску, а на скуле едва заметный след, который истирался на глазах, оставляя после бордовый след.

Но сильнее казались не внешние изменения.

В дыхании, в движении было что-то непохожее на Константина. Плечи, обычно прямые, теперь чуть опущены. Скованы внутренним напряжением. Мускулы на руках жили собственной жизнью, то напрягаясь, то расслабляясь, как у зверя, которого держат на цепи, и цепь вот-вот порвется.