Книга Этот безумный пролог никогда не закончится. Том 3, страница 25 – Notego

Любому было ясно, что эта комната принадлежала девушке. Удивительно, что Изелла с Деоном оставили следы моего присутствия нетронутыми. Эта комната, которая казалась тихой и пустой, совсем не сочеталась с замком принца.

– Подумай, чем хочешь заняться перед приемом, – невозмутимо произнес Деон, когда мы вместе шли по коридору.

Чем я хочу заняться… Хотя я и нуждалась в деньгах, мне все равно хотелось сделать что-то уникальное, но не слишком активное.

Внезапно я подумала о портрете. У всех прошлых мешков с кровью, оставшихся на Севере, были портреты.

Хотя уже пролетело полгода, Деон, похоже, не собирался оставлять изображение моего лица, как это было с ними. Я решила, что раз он сохранил мою комнату как есть, можно было бы повесить на одной из голых стен мой портрет.

– Почему мой портрет еще не написали, как это было с другими? Думаю, время уже пришло.

При этих словах Деон вдруг остановился.

– Потому что… твой портрет рисовать нет нужды, – пробормотал он тихим голосом.

– Как насчет того, чтобы нарисовать мой портрет, пока я остаюсь здесь?

На портрет обычно уходит много времени. Особенно много усилий уделяется портретам аристократов, так как свахи часто смотрят на них, подбирая пары. Рисунок должен быть выполнен максимально реалистично, при этом некоторые углы должны быть несколько сглажены, а изъяны – исправлены. Но вот набросок можно было бы нарисовать, просто усадив меня перед художником на некоторое время. Деон приглашал их даже в далекие северные земли, и казалось, что найти художника в столице не составит никакого труда.

Неужели даже на это времени не хватит? Я шла медленно, но не слышала за спиной шагов Деона.

Я оглянулась.

Деон остановился как вкопанный и рассеянно смотрел на меня. Его глаза показались мне впавшими. Наши взгляды встретились, но он не сводил с меня глаз, как будто пытался запечатлеть мой образ. Словно он был художником, рисующим картину.

Я сделала шаг к нему. На его лице отразились алые закатные лучи.

Даже одежда на нем словно окрасилась в темно-красный. Деон был привлекателен и элегантен, как главный герой, изображенный на картине маслом. Он был так ослепительно красив, что ни одна картина не смогла бы передать его красоту. Когда на его белоснежном лице появилось красное сияние, я почувствовала, что он стал более живым. Легкая морщинка между его бровями напомнила, что передо мной не картина, а живой человек.

В и без того тихом коридоре повисла тяжелая тишина.

Какое-то время посмотрев на меня, он произнес:

– Я никогда не дам разрешения нарисовать тебя. Никогда.

– …

– Если кто-то из моих слуг скажет, что хочет написать твой портрет, немедленно иди ко мне.

– Почему?

На самом деле, мне не нужно было спрашивать, чтобы все понять. Прямо сейчас лицо Деона выглядело так, будто он готов был раздавить любого, кто произнесет подобные слова.

Он нахмурил брови и со злостью на лице посмотрел в окно. Казалось, он пытался подавить и проглотить кипящий внутри гнев.

Почему он вдруг разозлился? Мне не потребовалось много времени, чтобы понять причину.

На Севере портреты прошлых мешков с кровью были нужны лишь для одного случая. Для проведения похорон.

По сути, я говорила ему, что готовлюсь к смерти. Разве не это чувствует человек, которому осталось совсем недолго, когда просит сделать предсмертную фотографию?