Книга Минни, страница 137 – Екатерина Соловьёва

— Это тебе не маггловские гуляния! — взорвался Люциус. Окно громко треснуло, и на пол посыпались осколки. — Это древняя магия! И для того, чтобы соединиться с грязн… нечистокровной, нужно расторгнуть предыдущий брак! А это делает только смерть!

Гермиона почувствовала слабость в ногах и оперлась на спинку стула.

— Грязнокровкой, значит? — тихо переспросила она, сглатывая подступившие слёзы. — А если бы Нарцисса не умерла, я бы так и осталась вечной любовницей? И твой сын вечно бы издевался надо мной по этому поводу?!

Люциус гневно отбросил длинную прядь.

— Ты ничего не понимаешь в волшебных обычаях! И ведёшь себя, как избалованная неблагодарная девчонка!

Холодный ветер с воем пронёсся по гостиной, взметнув шторы и страницы книг на полках. И будто погасил огонь, пылавший между ними.

— Я думала, ты изменился! — горько бросила Гермиона. —Статус крови — вот, что для тебя важно! Если ты забыл, хочу напомнить, что твои дети — полукровки! И нам не место рядом с тобой и твоим мэнором, такими важными и чистокровными!

Она развернулась и зашагала обратно, в Восточное крыло, задетая ещё и тем, что Люциус, уверенный в своей правоте, не остановил её. Казалось, что портреты в галерее мерзко хихикают над ней и её глупыми надеждами — стать когда-нибудь женой Малфоя. Слёзы текли не переставая. От обиды сердце горело, будто обсыпанное пылающими угольями.

Пока Гермиона укачивала детей и пела им грустные колыбельные, мысли о Люциусе ещё отступали. Но когда малыши заснули и сквозь занавески полился серебристый лунный свет, ссора снова вспомнилась во всей своей неприглядности. Хотелось пойти и выяснить всё до конца, но обида скручивала будто жгутом.

Гермиона всё ходила и ходила между кроватками, утирая слёзы. Она смотрела на настенные часы и ждала: вот-вот отворится дверь, и на пороге появится Люциус. Пусть шипит от злости, но расскажет, что там за загадки с мэнором, и они решат всё вместе. А потом он обнимет её и останется на ночь. Но время шло, стрелки миновали полночь и волшебные звёзды загорелись на потолке, а Люциуса всё не было.

Следующим утром она безуспешно пыталась найти его, но Лу ответил, что хозяин отбыл на работу в Министерство.

Гермиона не могла поверить в то, что он не остался всё обсудить. Не подождал её, не пришёл сам.

Решив, что больше не может здесь оставаться, она собрала детей и трансгрессировала в кафе.

* * *

Драко очнулся в своей старой спальне от чудовищной головной боли. Видимо, кто-то из домовиков переместил его сюда, когда он отключился. Бирюзовый балдахин плыл перед глазами, и казалось, весь мир такого же мерзкого мутно-зелёного цвета.

«Мерлин… сколько же я выпил вчера?»

Память услужливо показала бутылки с виски, две пустые и третью — ополовиненную.

— Лу!

Домовик появился с таким хлопком, что Драко только болезненно поморщился.

— Да, сэр!

— Антипохмельное зелье, крепкий кофе и… ох!.. завтрак.

Эконом исчез, а Драко отправился в душ.

После зелья невидимые иглы перестали впиваться в мозг, а кофе с тостами окончательно привели в чувство.

Драко побрился, надел чистый костюм. Он спустился в гостиную с альбомом и, сев в кресло, принялся сноварассматривать колдографии матери. Домой, во Францию отчаянно не хотелось. Терпеть сочувственные вздохи Астории, касания её чужих рук, холодных, как ледышки — всё это выше его сил. Но вернуться придётся, рано или поздно.