Книга Мятежная вдова. Хозяйка швейной фабрики [Первая часть], страница 36 – Яна Смолина

— Новые законы ужасны. И каждый день они всё больше направлены против женщин, — подхватила другая. — Этот чудак министр говорит, что работать должна замужняя женщина, а если она свободна, то привлекает ненужное внимание. Так, можно подумать, эти кобели не засматриваются на замужних. Запретный-то плод послащебудет.

Она рассмеялась, заражая смехом остальных.

— Но девочки, — парировала Лаура, поправляя платок с младенцем, который причмокивая, сосал грудь, — разве такая уж проблема выйти замуж? Моя старшая дочь через год выходит за сына бакалейщика. Мы озаботились этим заранее, чтобы она тоже могла трудиться и зарабатывать, чтобы не зависела от супруга.

— Мадам, — усмехнулась третья девушка — немного лопоухая с островатым носом, — ваша дочь красавица. Я не думаю, что сына бакалейщика придётся заставлять жениться на ней. Мужчины любят красивых женщин и женятся на них, а такие, как мы, вынуждены прозябать в нищете.

Только теперь я поняла, что объединяет всех этих женщин. Их нельзя было назвать красавицами в привычном понимании слова. Каждая имела какие-то особенности во внешности, которые в прошлой моей жизни некоторые исправляли под ножом хирурга. Длинный нос, торчащие уши, маленькая грудь — всё это я не считала дефектами. Даже наоборот. Как выражалась молодёжь моего времени, то была фишка внешности, индивидуальная особенность, которая делала своего носителя уникальным, заметным в ряду обычных лиц и форм. Но мужчинам, у коих всегда есть выбор, того было не объяснить. Что поделать? Стандарты красоты — вещь жестокая во все времена.

— Ой, бросьте, Магдалина, — отмахнулась Лаура. — Я считаю, что всякая женщина достойна личного счастья, и оно обязательно нагрянет в своё время. Чего далеко ходить? Густаво женился на мне, несмотря на мои жуткие веснушки.

Теперь и я шила наравне со всеми. Долго не получалось обучиться, но даже если у меня и выходило так себе, я брала усидчивостью. Первые две рубашки пришлось перешивать, зато потом дело пошло на лад. И всё же руки очень уставали. И в какой-то момент, утерев лоб от пота, я уронила их на колени и проговорила:

— Как же это трудно.

— Мадам, вам негоже шить вместе с нами, — подняла на меня взгляд Зоуи, не прекращая работать с нитью. — Наши-то руки привычные.

Наблюдая за тем, как ловко женщины орудовали иглами, не давая шитью сбиваться и путаться, и выводя ровные, почти машинные строчки, я задумалась.

— Скажите, Зоуи, — осторожно начала я, — нет ли у швей каких-то иных способов для ускорения процесса, чем вот это? — я постучала костяшкой по швейке, за которой сидела.

— Ну что вы, мадам, — отмахнуласьта. — Чего тут ещё придумывать? Способ самый удобный и быстрый. Ткань хорошо растягивается, не остаётся ненужных сборок.

— Вы смешная, мадам, — снова заговорила девушка с выдающимся носом и тут же осеклась. — Ох, простите, я не то имела в виду! Просто вы рассуждаете как сеньор Пьезоро. Он такой чудной старик.

— А кто он?

Женщины удивлённо замерли, и на миг даже прекратилось шуршание ткани.

— Вы не знаете господина Пьезоро? — спросила Лаура, поднимая на меня глаза. — Он местный изобретатель. Раньше он постоянно что-нибудь придумывал и носил проекты своих разработок в правление.

— Его выгоняли, а он всё равно приходил. Сумасшедший старик. Неугомонный.