Книга Колодец желаний. Исполнение наоборот, страница 94 – Чулпан Тамга

«Близко»

, - вдруг прошипел Морфий. На этот раз в его голосе явственно звучал животный, неконтролируемый страх.

«Он близко. И он... смотрит. Не на нас. Сквозь нас. На точку. На... пустоту, которую заполняет»

.

Вера остановилась как вкопанная. Артём почувствовал, как её рука схватила его за рукав.

— Артём...

— Вижу, — тихо сказал он, и его собственный голос показался ему чужим.

В конце цеха, в его самой дальней, самой тёмной части, слабо светилось. Не ярко, не как фонарь. Как экран монитора в совершенно тёмной комнате, или как гниющая древесина, заражённая фосфоресцирующим грибком. Мерцающее, холодное сияние, лишённое тепла, от которого бежали мурашки по коже не от холода, а от какого-то глубокого, инстинктивного отвращения к неестественности.

Они приблизились, стараясь ступать как можно тише, замирая на месте с каждым новым пульсом света. Сияние исходило от... установки. Такой, какой Артём никогда не видел ни в архивах, ни в худших кошмарах о несанкционированных практиках. Это не было алтарём или магическим кругом. Это была инженерная конструкция, но инженерная в кошмарном, извращённомсмысле, где логика служила не порядку, а хаосу.

В центре пустого пространства, на полу, испещрённом странными, выжженными или протравленными кислотой узорами (не рунами, а скорее спиралями неверных интегралов и обрывками машинного кода), стояла... рама. Собранная на скорую руку из старых, ржавых водопроводных труб, толстенных медных шин, стеклянных колб и реторт, в которых переливалась и медленно пульсировала густая, тёмная жидкость, похожая на отработанное машинное масло, смешанное с сиропом. К раме были приварены, привинчены, примотаны изолентой части от компьютеров — системные блоки с вырванными начинками, платы с паяными перемычками, мигающие светодиоды, снятые с дешёвых гирлянд. Всё это было опутано паутиной проводов и... нитей. Тонких, серебристых, будто из жидкого металла или сплетённых фотонов, которые тянулись от рамы к стенам, к потолку, к самым тёмным углам цеха, теряясь в темноте. Они пульсировали слабым, синхронным с колбами светом, и с каждой пульсацией воздух в цехе сгущался, становясь вязким, тяжёлым для дыхания, словно его заменили на сироп.

В самом центре рамы, в самом плотном переплетении проводов и нитей, как паук в середине паутины, висел кристалл. Небольшой, размером с кулак, мутный, как обледеневшее грязное стекло. Но внутри него копошилось, переливалось, билось что-то тёмное. Не просто тень или дым. Это был сгусток каких-то ускользающих форм, мелькающих букв, обрывков лиц, вспышек цветов — всего и ничего одновременно. Он выглядел живым. И смертельно больным. И ненасытно голодным.

— Господи... - выдохнула Вера, прикрыв рот ладонью, чтобы не закричать. Её глаза были широко раскрыты, в них отражалось мерцающее уродство.

Артём стоял, не в силах оторвать глаз. Его мозг, привыкший к схемам, регламентам и чистым потокам данных, лихорадочно пытался проанализировать увиденное, разложить на компоненты, но они не складывались в рабочую модель, только в диагноз. Это был гибрид алхимической реторты и серверной стойки, собранной сумасшедшим. Примитивный усилитель, сращенный с приёмником и фильтром наоборот. Нити — проводники, тянущиеся к Эфиру? Антенны? Кристалл — резонатор? Накопитель? Или... раковая опухоль на теле реальности?